Сердце человека — даосские притчи Чжуан-цзы

Сердце человека - даосские притчи Чжуан-цзы

Сердце человека

Цуй Шу спросил Лао Даня:

— Если не управлять Поднебесной, то как исправить сердца людей?

— Будь осторожен, не тревожь людские сердца, — ответил Лао Дань. — Сердце у человека опускается, когда его унижают, и возносится, когда его хвалят. Человек с опустившимся сердцем — что узник; человек с вознёсшимся сердцем — всё равно, что палач. Сердце человека, будучи уступчивым и мягким, становится сильным и жёстким, оно и острое, и гладкое. Загораясь, оно становится горячим, как пламя. Остывая — холодным, как лёд. Так быстро оно меняется, что не успеешь взгляд перевести, как оно дважды побывает за пределами Четырёх морей. Покоясь, оно черпает свой покой из бездны внутри себя. Действуя, оно взмывает к самым небесам. Что может быть более гордым и свободным на свете, чем сердце человека?

Даосские притчи

Сижу в забытьи — даосские притчи Чжуан-цзы

Сижу в забытьи - даосские притчи Чжуан-цзы

Сижу в забытьи

Янь Хой сказал:

— Я кое-чего достиг.

— Чего именно? — спросил Конфуций.

— Я забыл о ритуалах и музыке.

— Это хорошо, но ты ещё далёк от совершенства.

На другой день Янь Хой снова повстречался с Конфуцием.

— Я снова кое-чего достиг, — сказал Янь Хой.

— Чего же? — спросил Конфуций.

— Я забыл о человечности и справедливости.

— Это хорошо, но всё ещё недостаточно.

Через некоторое время Янь Хой и Конфуций снова встретились.

— Я опять кое-чего достиг, — сказал Янь Хой.

— А чего ты достиг на этот раз?

— Я просто сижу в забытьи.

Конфуций изумился и спросил:

— Что ты хочешь этим сказать: «Сижу в забытьи»?

— Моё тело будто отпало от меня, а разум как бы угас. Я словно вышел из своей бренной оболочки, отринул знание и уподобился Всепроницаемому. Вот что значит «сидеть в забытьи».

— Если ты един со всем сущим, значит, у тебя нет пристрастий. Если ты живёшь превращениями, ты не стесняешь себя правилами. Видно, ты и вправду мудрее меня! Я, Конфуций, прошу позволения следовать за тобой!

Даосские притчи

Путь разбойников — даосские притчи Чжуан-цзы

Путь разбойников - даосские притчи Чжуан-цзы

Путь разбойников

Однажды подручный Разбойника Чжи спросил у него:

— У разбойников тоже есть свой Путь?

Чжи ответил:

— Как можно направляться куда-нибудь, не имея Пути? Уметь догадаться, где в доме спрятаны драгоценности — то же, что мудрость. Войти в дом первым — то же, что мужество. Выйти последним — всё равно, что верность долгу. Знать, сможешь ли унести награбленное — всё равно, что знание учёного мужа. Разделить добычу поровну — всё равно, что человечность. Тот, кто не обладает этими пятью качествами, никогда не станет хорошим разбойником!

Даосские притчи

Царственное освобождение — даосские притчи Чжуан-цзы

Царственное освобождение - даосские притчи Чжуан-цзы

Царственное освобождение

Когда умер Лао Дань (прозвание Лао-цзы), Цинь И пришёл в его дом, чтобы выразить соболезнования, трижды громко возопил и вышел вон.

Ученик спросил его:

— Разве покойный не был вашим другом?

— Да, был, — ответил Цинь И.

— Тогда прилично ли вот так выражать свою скорбь о нём?

— Конечно! Сначала я считал покойного тем великим человеком, которым он прежде был для меня, но потом понял, что ошибался. Я пришёл выразить соболезнования, и что же? Вокруг старики, плачущие так, словно они скорбят о своих умерших детях, и юноши, рыдающие, точно они потеряли своих матерей. Видно, в самом покойнике было что-то, что породило такое настроение. Ведь все эти люди, собравшись вместе, причитают, когда не нужно слов, и плачут, когда не нужно слёз. Поистине, они отворачиваются от Небесного закона и забывают о том, что дано им от рождения. Древние называли это «бегством от закона Небес». Когда настал срок, учитель пришёл. Срок истёк — учитель покорился. Когда живёшь, повинуясь велениям времени, печаль и радость не властны над тобой. Древние называли это «царственным освобождением».

Даосские притчи

Подобие вещей — даосские притчи Чжуан-цзы

Подобие вещей - даосские притчи Чжуан-цзы

Подобие вещей

Беззубый спросил у Ван Ни:

— Знаете ли вы, в чём вещи подобны друг другу?

— Как я могу это знать? — ответил Ван Ни.

— Знаете ли вы то, что вы не знаете?

— Как я могу это знать?

— Стало быть, никто ничего не знает?

— Как я могу это знать? Однако же попробую объясниться: откуда вы знаете, что нечто, именуемое мною знанием, не является незнанием? И откуда вы знаете, что нечто, именуемое мною незнанием, не является на самом деле знанием? Позвольте теперь спросить: если человек переночует на сырой земле, у него заболит поясница и отнимется полтела. А вот случится ли такое с лосем? Если человек поселится на дереве, он будет постоянно дрожать от страха, а вот так ли будет чувствовать себя обезьяна? Кто же из этих троих знает, где лучше жить? Люди едят мясо домашних животных, олени питаются травой, сороконожки лакомятся червячками, а совы охотятся за мышами. Кому из этих четырёх ведом истинный вкус пищи? Обезьяны брачуются с обезьянами, олени дружат с лосями, угри играют с рыбками. Мао Цян и госпожа Ли слыли первыми красавицами среди людей, но рыбы, завидев их, тотчас уплыли бы в глубину, а птицы, завидев их, взметнулись бы в небеса. А если бы их увидели олени, то с испугу убежали бы в лес. Кто же среди них знает, что такое истинная красота? По моему разумению, правила доброго поведения, суждения об истине и лжи запутаны и невнятны. Мне в них не разобраться.

Беззубый спросил:

— Если вы не можете отличить пользу от вреда, то уж совершенный человек, несомненно, знает это различие, не так ли?

Ван Ни ответил:

— Совершенный человек живёт духовным! Даже если загорятся великие болота, он не почувствует жары. Даже если замёрзнут великие реки, ему не будет холодно. Даже если молнии расколют великие горы, ураганы поднимут на море волны до самого неба, он не поддастся страху. Такой человек странствует с облаками и туманами, ездит верхом на солнце и луне и уносится в своих скитаниях за пределы четырёх морей. Ни жизнь, ни смерть ничего в нём не меняют, тем паче мысли о пользе и вреде.

Даосские притчи

Причина крайности — даосские притчи Чжуан-цзы

Причина крайности - даосские притчи Чжуан-цзы

Причина крайности

Цзы-Юй и Цзы-Сан были друзьями. Однажды дождь лил не переставая десять дней подряд. Цзы-Юй сказал: «Как бы Цзы-Сан не заболел!» Он собрал еды и отправился навестить друга. Подойдя к дому Цзы-Сана, он услыхал не то пение, не то плач. Это хозяин пел, подыгрывая себе на цитре:

— О, отец! О, мать! Небо ли? Человек ли?

Голос поющего дрожал, слова комкались.

— Почему ты так странно пел? — спросил Цзы-Юй, войдя в дом.

— Я искал того, кто довёл меня до этой крайности, и не мог найти, — ответил Цзы-Сан. — Разве мои отец и мать могли пожелать мне такой бедности? Небо беспристрастно укрывает, а земля беспристрастно поддерживает всё сущее. Неужто они могли пожелать мне одному такой бедности? Я искал того, кто сделал это, и не мог найти. Выходит, то, что довело меня до такой крайности, — это судьба!

Даосские притчи

Неправедная власть — даосские притчи Чжуан-цзы

Неправедная власть - даосские притчи Чжуан-цзы

Неправедная власть

Цзяньу повстречал безумца Цзе Юя.

— Что сказало тебе Полуденное Начало? — спросил безумец Цзе Юй.

— Оно сказало мне, что государь среди людей сам устанавливает законы, правила, положения и образцы, и никто из смертных не отваживается пренебрегать ими и не изменяться к лучшему благодаря им, — ответил Цзяньу.

— Такова неправедная власть, — сказал безумец Юй. — Управлять Поднебесной таким образом — всё равно что переходить вброд океан, долбить долотом реку, учить комаров летать строем или нести гору на спине. Когда мудрый берётся за государственное дело, разве он станет управлять внешним? Он сначала выправляет себя, а уже потом действует и делает лишь то, что может сделать безупречно. Ведь и птицы летают высоко, чтобы быть недосягаемыми для стрелы, а полевая мышь роет себе нору под священным холмом как можно глубже, чтобы никто не мог добраться до неё и выгнать оттуда. Неужели люди глупее этих крошечных существ?

Даосские притчи

Долг и судьба — даосские притчи Чжуан-цзы

Долг и судьба - даосские притчи Чжуан-цзы

Долг и судьба

Правитель удела Шэ Гун Цзыгао, собираясь отправиться в царство Ци, спросил у Конфуция:

— Поручение, которое дал мне мой повелитель, чрезвычайно ответственное, в царстве Ци послов принимают с почётом, но только очень уж медлят с ответом. Даже простолюдина поторапливать — труд неблагодарный, что же говорить о владыке царства? Я очень этим обеспокоен. Вы как-то сказали мне: «Немного сыщется в этой жизни дел, больших и малых, которые не побуждали бы нас добиваться успеха. Если мы не добьёмся успеха, нас накажут люди, а если добьёмся, нас накажут стихии. Только человек, преисполненный целомудрия, способен избежать неблагоприятных последствий и в том случае, когда он добивается успеха, и в том случае, когда не добивается». Что касается меня, то я питаюсь простой пищей, и на кухне в моём доме нет недовольных. Но нынче я, получив приказание утром, пью ледяную воду вечером, и вот у меня уже поднялся жар. Ещё не приступив к делам, я уже страдаю от «кары сил Инь и Ян», а если моё предприятие завершится неудачей, не избежать мне и «кары людей», а она ещё страшней. Я, видно, не в состоянии выполнять свои обязанности подданного, молю вас дать мне совет.

Конфуций ответил:

— В мире для каждого из нас есть два великих правила: одно из них — судьба, другое — долг. Любовь детей к родителям — это судьба, её невозможно вырвать из сердца. Служение подданного правителю — это долг, и, что бы ни случилось с подданным, он не может без государя. Правила, которые невозможно обойти в этом мире, я называю великими. Вот почему в служении родителям извечная вершина сыновней любви — покойно жить с отцом-матерью. В служении государю вершина преданности — хладнокровно выполнять поручения. А в служении собственному сердцу высшая заслуга — покойно принимать судьбу, не давая воли огорчениям и радостям и зная, что иного пути нет. В служении сына или подданного есть нечто такое, чего нельзя избежать. Если делать лишь то, чего требуют обстоятельства, забывая о себе, разве потребуется вам убеждать себя, что лучше сохранить свою жизнь, чем умереть? Вот как вы должны поступать.

Позвольте мне напомнить вам кое-что из того, что я понял в этой жизни. В общении с ближними мы должны доверять им и сами внушать доверие. В общении же с чужими людьми мы должны убеждать в своей преданности при помощи слов, и кто-то должен эти слова передавать. А на свете нет ничего труднее, чем передавать речи сторон, которые друг другом довольны или, наоборот, недовольны. В первом случае непременно будет слишком много восторгов, а во втором — слишком много упрёков. Но всякое преувеличение есть пустословие, а пустословие не породит доверия. Если же нет доверия, то и человек, доносящий эти речи до государя, вовек не добьётся успеха. А потому существует правило, гласящее: «Если ты сообщаешь только то, что есть на самом деле, и не говоришь ничего лишнего, ты едва ли подвергнешь себя опасности».

И заметьте ещё: те, кто состязается в каком-либо искусстве, сначала стараются как можно лучше показать себя, потом становятся скрытными, а в самый разгар состязания пускаются на разные хитрости. Участники торжественного пира поначалу держатся церемонно, потом перестают соблюдать приличия, а в разгар пиршества веселятся до непристойности. То же самое случается во всех делах: начинают сдержанно, а заканчивают развязно. И то, что поначалу кажется нам делом простым, под конец уже нам неподвластно.

Речи наши — как ветер и волны. Дела наши их подтверждают или опровергают. Ветру и волнам легко прийти в движение. И так же легко наши поступки могут навлечь на нас беду. Следовательно, гнев, угрожающий нам, порождается не иначе как лукавыми речами и пристрастными суждениями.

Когда зверь чует свою смерть, он исступлённо кричит, собрав воедино все свои силы, так что крик его проникает прямо в сердце охотника и пробуждает в нём такой же яростный отклик. Если чересчур настаивать на своей правоте, собеседник обязательно будет спорить с вами, даже сам не зная почему. Если он не понимает даже того, что побудило его поступить так, как он может знать, чем закончится беседа? Вот почему существует правило, гласящее: «Не пренебрегай указаниями, не домогайся успеха, во всём блюди меру».

Пренебрегать указаниями и домогаться успеха — значит подвергать себя опасности. Блестящий успех требует времени, а дело, закончившееся провалом, уже невозможно поправить. Так можете ли вы позволить себе быть неосмотрительными?

И последнее: привольно странствовать сердцем, пользуясь вещами, как колесницей, и взращивать в себе Срединное, доверяясь неизбежному, — вот предел нашего совершенства. Как же можно ожидать вознаграждения за то, что мы сделали? В жизни нет ничего важнее, чем исполнить предначертанное. И ничего более трудного.

Даосские притчи

Полнота жизненных свойств — даосские притчи Чжуан-цзы

Полнота жизненных свойств - даосские притчи Чжуан-цзы

Полнота жизненных свойств

В царстве Лу жил человек по имени Ван Тай, у которого в наказание отсекли ногу, но учеников у него было не меньше, чем у самого Конфуция. Чан Цзи спросил у Конфуция:

— Ван Таю в наказание отсекли ногу, а его ученики не уступают числом людям вашей школы. Встав во весь рост, он не даёт наставлений. Сидя на полу, он не ведёт бесед, но всякий, кто приходит к нему пустым, уходит наполненным. Видно, он и в самом деле несёт людям бессловесное учение, и, хотя тело его ущербно, сердце его совершенно. Что же он за человек?

— Этот человек — настоящий мудрец! — ответил Конфуций. — Если бы не разные неотложные дела, я бы уже давно пошёл к нему за наукой. И уж если мне не зазорно учиться у него, то что же говорить о менее достойных людях? Я не то что наше царство Лу — весь Поднебесный мир приведу к нему в ученики!

— Если даже с одной ногой этот человек превосходит вас, учитель, он в самом деле должен быть мужем редкостного величия. А если так, то и ум его должен быть каким-то необыкновенным, верно?

— И жизнь и смерть воистину велики, но череда смертей и жизней в этом мире ничего не трогает в нём. Даже если обвалится небо и обрушится земля, он не погибнет. Он постиг подлинность жизни и не влечётся за другими. Он позволяет свершиться всем жизненным превращениям и оберегает их общий исток.

— Что это значит? — спросил Чан Цзи.

— Если смотреть на вещи, руководствуясь различиями между ними, печень и селезёнка будут так же отличаться друг от друга, как царство Чу от царства Юэ. А если смотреть на вещи, руководствуясь их сходством, мы увидим, что всё в мире едино. Такой человек даже не знает, чем различаются между собой глаза и уши, и привольно странствует сердцем в высшем согласии, которое проистекает из полноты жизненных свойств. Он видит то, что приводит все вещи к единству, и потому ни в одной из них не видит никакого недостатка. Для него лишиться ноги — всё равно что стряхнуть с себя комочек грязи.

Чан Цзи сказал:

— Он живёт сам по себе и знание своё употребляет на постижение собственного сердца, а сердцем своим постигает своё Неизменное сердце. Отчего же другие люди тянутся к нему?

— Мы не можем смотреться в текучие воды и видим свой образ лишь в стоячей воде. Только покой может успокоить всё, что способно покоиться. Среди всего, что произрастает на земле, лишь сосны и кипарисы живут по истине, ибо они не сбрасывают зелёного убора даже в зимнюю пору. Среди тех, кто имел повеление от Неба, только Яо и Шунь жили по истине, ибо тот, кто живёт по истине сам, сделает истинной жизнь других людей. А приверженность человека Изначальному доказывается отсутствием страха. Храбрый воин выступит в одиночку против целого войска, и если такое может совершить даже человек, мечтающий о мирской славе, такое тем более под силу тому, кто видит Небо и Землю своим домом, всю тьму вещей — своей кладовой, собственное тело — убежищем, а глаза и уши — зеркалом видимого и слышимого; кто возводит всё, что знает, к единому и обладает вечно живым сердцем! Такой человек сам выберет себе день, когда вознесётся в облака. И пусть другие по своей воле идут за ним — он не станет вникать в чужие дела.

Даосские притчи

Великая тыква — даосские притчи Чжуан-цзы

Великая тыква - даосские притчи Чжуан-цзы

Великая тыква

Хуэй-цзы сказал Чжуан-цзы:

— Правитель Вэй подарил мне семена большой тыквы. Я посадил их в землю, и у меня выросла тыква весом в целых двести пудов. Нальёшь в неё воду — и она треснет под собственной тяжестью. А если разрубить её и сделать из неё чан, то мне его даже поставить будет некуда. Выходит, тыква моя слишком велика, и нет от неё никакого проку.

Чжуан-цзы ответил:

— Да ты, я вижу, не знаешь, как обращаться с великим! Один человек из Сун знал секрет приготовления мази, от которой в холодной воде не трескаются руки. А знал он это потому, что в его семье из поколения в поколение занимались вымачиванием пряжи. Какой-то чужеземный купец прослышал про эту мазь и предложил тому человеку продать её за сотню золотых. Сунец собрал родню и так рассудил: «Вот уже много поколений подряд мы вымачиваем пряжу, а скопили всего-навсего несколько золотых, давайте продадим нашу мазь». Купец, получив мазь, преподнёс её правителю царства У. Тут как раз в земли У вторглись войска Юэ, и уский царь послал свою армию воевать с вражеской ратью. Дело было зимой, сражались воины на воде. И вышло так, что воины У наголову разбили юэсцев, и уский царь в награду за мазь пожаловал тому купцу целый удел. Вот так благодаря одной и той же мази, смягчавшей кожу, один приобрёл целый удел, а другой всю жизнь вымачивал пряжу. Получилось же так оттого, что эти люди по-разному пользовались тем, чем обладали.

А у тебя, уважаемый, есть тыква весом в двести пудов. Так почему бы тебе не сделать из неё великий чёлн и не пуститься в нём в великое странствие по рекам-озёрам? А ты всё печалишься о том, что тебе некуда её деть. Видно, в сознании у тебя такая чащоба, что сквозь неё и не продерёшься!

Даосские притчи

Постигайте суть — даосские притчи Чжуан-цзы

Постигайте суть - даосские притчи Чжуан-цзы

Постигайте суть

В царстве Чжэн жил могущественный колдун по имени Ли Сянь, который умел предсказывать судьбы людей: будет ли человек жить или умрёт, спасётся он или погибнет, встретит ли удачу, умрёт ли в молодости или доживёт до глубокой старости. Ещё он умел предвидеть события, называя год, месяц и даже день. Столь велико было его искусство, что жители Чжэн, завидев его, обращались в бегство. Увидел его Ле-цзы, и ему словно хмель в голову ударил. Вернувшись домой, он сказал своему учителю Ху-цзы:

— Раньше я думал, учитель, что ваш Путь выше прочих, но теперь знаю, что есть и ещё более высокий.

— Я познакомил тебя с внешней стороной Пути, но не успел раскрыть тебе существо Пути, — ответил Ху-цзы. — Постиг ли ты его воистину? Даже если кур много, а петуха на них нет, откуда взяться яйцам? Ты чересчур озабочен тем, как претворить Путь в миру, снискать всеобщее расположение, и потому людям, глядя на тебя, легко распознать твои намерения. Попробуй привести его сюда, пусть он посмотрит на меня.

На следующий день Ле-цзы привёл колдуна к Ху-цзы. Когда колдун вышел, он сказал Ле-цзы:

— Гм, твой учитель — мертвец, ему не прожить и десятка дней. Я увидел нечто странное, увидел сырой пепел!

Ле-цзы вошёл в комнату учителя и, обливаясь слезами, передал ему слова колдуна. Ху-цзы сказал:

— Я только что явился перед ним в облике Земли. Источник жизни во мне затаился, замер, но и не имел постоянного места. Ему же, верно, привиделось, что жизненной силе во мне преграждён путь. Приведи его ко мне ещё раз.

На следующий день колдун вновь пришёл к Ху-цзы, а уходя сказал Ле-цзы:

— Счастье, что твой учитель встретился со мной. Ему сегодня намного лучше. Он совсем ожил! В его безжизненности я разглядел нарождающуюся силу!

Ле-цзы передал слова колдуна учителю, и тот сказал:

— На сей раз я предстал ему зиянием Небес в массе Земли. Ни имя, ни сущность в нём не гнездятся, а жизненная сила во мне исходила из пяток. Он, верно, и разглядел во мне неодолимое действие этой силы. Приведи-ка его ещё раз.

На следующий день колдун вновь пришёл к Ху-цзы и, выйдя от него, сказал Ле-цзы:

— Учитель твой так переменчив! Я не могу разгадать его облик. Подождём, пока он успокоится, и я снова осмотрю его.

Ле-цзы передал слова колдуна учителю, и тот сказал:

— Я предстал ему Великой Пустотой, которую ничто в мире не может превзойти. И вот он узрел во мне глубочайший исток жизненных сил — такой покойный, такой безмятежный! Ибо и в водовороте есть глубина, и в омуте есть глубина, и в проточной воде тоже есть глубина. Глубин этих насчитывается всего девять, я же показал ему только три. Пусть он придёт ещё раз.

На следующий день колдун снова пришёл к Ху-цзы, но не успел он усесться на своём сиденье, как в смятении вскочил и выбежал вон.

— Догони его! — крикнул Ху-цзы ученику.

Ле-цзы побежал за колдуном, но не смог его догнать.

— Колдун исчез, сгинул куда-то, я не смог его догнать! — сказал Ле-цзы, вернувшись в дом Ху-цзы. А тот ответил:

— На сей раз я показал ему свой изначальный образ — каким я был до того, как вышел из своей первозданной цельности. Я предстал перед ним пустым, неосязаемо-податливым; ему было невдомёк, кто я и что я такое, вот ему и показалось, что он скользит в бездну и плывёт свободно по лону вод. Поэтому он убежал от меня.

Тут Ле-цзы понял, что ещё и не начинал учиться. Он вернулся домой и три года не показывался на людях.

Сам готовил еду для жены.

Свиней кормил, словно гостей угощал.

О мирских делах думать перестал.

Роскошь презрел, вернулся к простоте.

Одиноко стоял, словно ком земли.

Не имел правил, но умел себя крепко блюсти.

Так он прожил до последнего дня.

Недеяние — вместилище имён. Недеяние — сокровищница планов. Недеяние — основа всякого свершения. Недеяние — начало всякого знания.

Воплотивший истину до конца бесконечен и странствует в сокровенном. Исчерпай то, что даровано тебе Небом, и не желай приобретений: будь пуст — и не более того.

У Высшего человека сердце — что зеркало: оно не влечётся за вещами, не стремится к ним навстречу, вмещает всё в себя — и ничего не удерживает. Вот почему такой человек способен превзойти вещи и не понести от них урона.

Даосские притчи

Бесполезный совет — даосские притчи Чжуан-цзы

Бесполезный совет - даосские притчи Чжуан-цзы

Бесполезный совет

Цзянлюй Мянь повстречал Цзи Чэ и сказал ему:

— Правитель Лу просил меня дать ему наставление. Я отказывался, но безуспешно, так что пришлось дать ему совет. Не знаю, попал ли я в цель. Прошу вас оценить мои слова, а сказал я лускому царю вот что: «Нужно следовать за почтительными и бережливыми, выдвигать справедливых и преданных, отвергать корыстолюбивых и льстивых. Тогда в народе никто не посмеет нарушить порядок».

Цзи Чэ рассмеялся и сказал:

— Вы, уважаемый, с вашими увещеваниями перед царём — всё равно что богомол, преграждающий путь повозке: разве сможете вы добиться желаемого? Ваши советы только навлекут на государя беду, ведь башни его дворца заполнены сокровищами, и, куда бы он ни направился, за ним всюду следует толпа.

Цзянлюй Мянь задрожал от страха и сказал:

— Мне, уважаемый, слова ваши непонятны. Прошу вас, учитель, пояснить их смысл.

— Когда великий мудрец правит Поднебесной, — ответил Цзи Чэ, — он воодушевляет сердца людей, желая, чтобы они обратились к просвещению и исправили свои обычаи, побороли в себе разбойничьи помыслы и прониклись возвышенными устремлениями, как если бы такова была их природа, и они сами не знают, почему таковы. Такого человека следовало бы считать старшим братом Яо и Шуня. Сколь велик, сколь беспределен он! Он хочет соединиться с полнотой жизни в себе и вовек пребывать в ней сердцем!

Даосские притчи