Встречное предложение — китайская стратагема № 19 — Вытаскивать хворост из-под котла

Встречное предложение - китайская стратагема № 19 - Вытаскивать хворост из-под котла

Встречное предложение

Однажды в скобяную лавку заглянул заезжий коммивояжёр и попытался сбыть там очистительный фильтр. Но поскольку это был неходовой товар, то владелец ни в какую не желал его брать.

Через пару дней туда заявился оптовик, пожелавший приобрести такой фильтр и даже по более высокой цене. Он желал выплатить всю сумму в 20000 юаней наличными и по возможности скорее получить товар. Он то и дело повторял:

— Я каждый день буду к вам наведываться. Как только товар появится, мы и рассчитаемся.

Эти слова насторожили хозяина, и у него закралось подозрение: «А не хитрят ли со мной?» Ведь с недавних пор участились обманы, когда вначале коммивояжёр расхваливает какой-то товар, после чего объявляется оптовик, якобы желающий его приобрести. Тем самым хозяина побуждают включить этот товар в свой ассортимент. Чтобы развеять сомнения, лавочник мягко возразил:

— По цене, что вы предлагаете, я окажусь внакладе. Сделаем вот что: вы платите мне 400 юаней, а я, так и быть, сообщаю вам адрес коммивояжёра, у которого вы можете приобрести фильтр напрямую и по отпускной цене.

«Оптовик» поспешно ответил:

— У меня нет с собой наличности. Я приду завтра.

Естественно, его больше не видели. Своим ловким предложением владелец лавки спутал карты мнимому оптовику и не дал себя надуть.

Китайские стратагемы

Возвращение Царя обезьян — китайская стратагема № 13 — Бить по траве, чтобы вспугнуть змею

Возвращение Царя обезьян - китайская стратагема № 13 - Бить по траве, чтобы вспугнуть змею

Возвращение Царя обезьян

— Убирайся! — приказал монах Трипитака своему спутнику, Царю обезьян Сунь Укуну.

С этими словами Трипитака соскочил с коня и велел своему второму спутнику, Песочному монаху Ша, достать бумагу и кисть. Затем он принёс от ближайшего ручья немного воды, наскоблил с тушевого камня немного туши и здесь же написал отпускное свидетельство:

«О обезьянья морда! Прими это свидетельство. Отныне я отказываюсь считать тебя учеником. Если ты когда-нибудь ещё попадёшься мне на глаза, пусть провалюсь я в самую глубокую щель в аду».

Царь обезьян торопливо взял свидетельство и отвечал:

— Учитель! Не надо произносить проклятий, я сейчас же иду!

Он почтительно склонился перед монахом и затем дал Песочному монаху Ша следующий совет:

— Если вдруг какое-нибудь чудовище нападёт на Учителя, ты должен лишь сказать этому чудовищу, что я, Царь обезьян, был старшим учеником Учителя. Поскольку моё искусство известно всем чудищам, они не осмелятся причинить Учителю вред.

Действительно, Царь обезьян имел основания для подобной самоуверенности. Рождённый в незапамятные времена из оплодотворённого Небом каменного яйца, он стал властителем обезьяньего царства на Востоке, посреди Великого моря, на острове, носящем название «Гора цветов и плодов». Один мудрец посвятил его в тайну бессмертия и обучил всем магическим искусствам. Благодаря этому Царь обезьян мог по своему желанию изменять внешность, находиться одновременно в нескольких разных местах и становиться невидимым. Все стихии были ему подвластны, и, не опасаясь расстояний, он перемещался, кувыркаясь по облакам, на тысячи миль в одно мгновение. Его алмазные зеницы проницали сквозь любые преграды. Оружием его была огромная железная палица с золотыми шипами. Эта палица могла по его приказу вырастать до огромных размеров или уменьшаться до швейной иголки, которую он прятал у себя в ухе. Своей безрассудной отвагой не раз повергал он в смятение небеса. Ни один из небесных обитателей не мог с ним сравняться. Небожителям не оставалось ничего другого, как признать его могущество и возвести его в ранг «Равного Небесам Великого Святого».

Но Царь обезьян так и остался своенравным упрямцем: он унёс без разрешения персики жизни, росшие в строго охраняемом саду царицы-матери, без разрешения пил небесный нектар и проглотил отборные, сделанные Лао-цзы веретена жизни. Только самому высочайшему Будде удалось заточить Царя обезьян под горой. Там принуждён был лежать он в наказание за свои проказы в течение столетий, пока наконец не раскаялся и не был отпущен, чтобы помочь монаху Трипитаке доставить священные рукописи с Запада.

Но теперь Трипитака не желал его больше знать.

— Я хочу быть добрым монахом, — сказал он. — Никогда больше имя злого духа, подобного тебе, не придёт мне на уста. А теперь убирайся!

Когда Царь обезьян увидел, что Учитель не смягчается, он попрощался, совершил кувырок по облакам на тысячу миль вдаль и устремился в своё обезьянье царство на Гору цветов и плодов.

Что же произошло?

По пути на Запад в Индию за священными буддийскими рукописями монах Трипитака вместе с Царём обезьян, Монахом-свиньёй Чжу Бацзе, Песочным монахом Ша Уцзином и Белой драконовой лошадью подошёл к огромной горе Белого тигра. В этой горе было логово чудовища по имени Белокостая Женщина. Чудище заметило приближение монаха Трипитаки, слава которого достигла этих мест. Молва гласила: кто отведает мяса этого благочестивого человека, обретет бессмертие. Чтобы приблизиться к нему, чудовище приняло облик обольстительной девушки, которая предложила Трипитаке пищу. Своими алмазными зеницами Царь обезьян сразу углядел, какое опасное чудовище скрывается за приятной наружностью. Не слушая протестов Трипитаки, он поднял свою палицу и нанёс девушке сокрушительный удар. Чудовище, однако, разбиралось в защитной магии и ускользнуло из-под удара, оставив свою телесную оболочку, безжалостно расплющенную палицей.

Поражённый жестокостью Царя обезьян, Трипитака хотел его прогнать, но затем смягчился и простил его.

Но чудовище не отказалось от своих намерений. Оно вернулось в виде облака в горную лощину, там приняло облик восьмидесятилетней старухи и вышло навстречу паломникам, горько рыдая. Её заметил Монах-свинья и в ужасе прошептал Трипитаке:

— Это, наверно, мать девушки, убитой Сунь Укуном.

Царь обезьян, однако, сразу раскусил старуху. Без предисловий он ударил её палицей. И вновь чудовище ускользнуло, оставив искалеченный труп старой женщины.

Трипитака был так разгневан, что соскочил с лошади. Снова он был близок к тому, чтобы прогнать Царя обезьян, но простил его и во второй раз.

На третий раз чудовище явилось в облике старика с белоснежными волосами, произносившего буддийские сутры. Он пожаловался, что пропала его дочь, а теперь ещё и супруга, которая пошла на поиски дочери. Ему-де ничего не оставалось, как отправиться в путь, чтобы выяснить, что с ними случилось.

На этот раз Царь обезьян приказал местным духам и горному божеству стеречь в воздухе, чтобы чудовище не смогло ускользнуть. И действительно, удар Сунь Укуна уничтожил не только внешнюю оболочку чудовища, но и загасил светильник его духа. В результате телесной оболочке вернулся её прежний облик: кучка костей. Трипитака при виде этой кучки костей уже было поверил клятвам обезьяньего царя, что он действительно убил чудовище, как Монах-свинья нашептал:

— Он убийца! Боясь вашего гнева, Учитель, превратил он труп старика в кучку костей, надеясь обмануть вас.

Трипитака поверил Монаху-свинье и окончательно прогнал Царя обезьян.

С двумя оставшимися учениками и драконовой лошадью Трипитака перешёл гору Белого тигра и достиг леса Чёрных пиний. Тут одолел его голод. Он спешился и попросил Монаха-свинью поискать какой-либо безубойной пищи. Тот отправился в лес и блуждал там много миль, не встретив ни единой человеческой души. Усталый, опустился он на траву и сразу заснул.

Поскольку посланный за едой не вернулся, Трипитака послал за ним Песочного монаха Ша. Оставшись в одиночестве, Трипитака немного посидел и отправился оглядеть окрестности. В лесу он заметил золотую пагоду. Трипитака не знал, что там обитает чудовище Жёлтое Платье, и попал к нему в плен. Но благодаря мольбам третьей принцессы Царства Превращений его отпустили на свободу. Третья принцесса за тринадцать лет до того была похищена чудовищем, которое принуждало её стать своей женой. Она тайно дала Трипитаке письмо к своей семье. Поэтому она и упрашивала чудовище отпустить монаха.

Явившись в Царство Превращений, Трипитака передал письмо по назначению. Прочтя письмо, царь попросил Трипитаку убить чудовище. Но на такое деяние Трипитака был не способен. Выполнить задачу вызвались его ученики, обладавшие магическим искусством, — Монах-свинья и Песочный монах, — но они переоценили свои силы. Чудовище взяло в плен Песочного монаха. Монах-свинья во время битвы спрятался в кусты и так спасся.

Тогда чудовище превратилось в красивого молодого учёного и в этом облике было допущено ко двору Царства Превращений. Оно хотело, чтобы царь официально признал его зятем. На глазах царя оно превратило Трипитаку в тигра, которого тут же заперли в клетку. Теперь Белая драконовая лошадь осталась совсем одна. Очень обеспокоенная, она приняла своё прежнее обличье дракона, чтобы искать Трипитаку. Трипитаку она не нашла, но обнаружила пирующее во дворце чудовище. Белая драконовая лошадь превратилась в дворцовую прислужницу и поднесла чудовищу вина. Затем она начала исполнять танец с мечом, чтобы в некоторый момент приблизиться к нему и зарезать. Однако вместо того чудовище запустило в неё канделябром. В последний момент ей удалось увернуться. Той же ночью она отправила вновь нашедшегося Монаха-свинью за помощью к Царю обезьян.

Монах-свинья пошёл неохотно. Он решил солгать Царю обезьян. Если бы тот вернулся и увидел, в каком печальном положении находится Трипитака, он, конечно, помог бы без всяких просьб. Поэтому, когда обезьяний царь дружески принял Монаха-свинью, тот стал объяснять, что Учитель по нему соскучился:

— Он послал меня, чтобы я привёл тебя.

Но Царь обезьян стал показывать Монаху-свинье богатства своего царства и не выразил никакого желания возвращаться на землю.

Чжу Бацзе ушёл из обезьяньего царства с пустыми руками и, отойдя на четыре мили, принялся громко проклинать своего бывшего товарища. Его проклятия дошли до ушей Царя обезьян. Оскорблённый, он приказал схватить Монаха-свинью и привести к себе. Чжу Бацзе ничего не оставалось, как открыть истинную причину своего прихода:

— Драконовая лошадь сказала, что ты благороден, добродетелен и верен долгу. Благородный человек не задумывается о давно прошедших болезнях. Она предположила, что, конечно, ты поспешишь на помощь к Учителю. Умоляю тебя, старший брат, вспомни об изречении: «Один день учитель — на всю жизнь отец». И ради всего святого, спаси нашего Учителя Трипитаку!

— О глупец! — отвечал Царь обезьян. — Ведь когда я оставил вас, я предупредил, что, если Учитель попадёт в руки какого-нибудь чудовища, скажите ему, что я — старший ученик Учителя. Зная мои способности, любое чудовище сразу же отпустит Учителя. Почему же ты не последовал этому совету?

Монах-свинья подумал про себя: «Просить военачальника о деянии хуже, чем распалять военачальника на деяние. Попробую-ка я его распалить!» И он сказал так:

— Старший брат! Может быть, лучше было бы, чтобы я тебя не упоминал. Едва твоё имя слетело с моих уст, чудовище разъярилось еще сильнее.

Царь обезьян спросил:

— Что ты имеешь в виду?

Монах-свинья отвечал:

— Я сказал: «О чудовище! Не играй с огнём! Горе тебе, если ты посмеешь сделать что-нибудь дурное моему Учителю. Мой старший соученик — Царь обезьян. Его магические силы безграничны, и мощь его — погибель для чудовищ и демонов. Если он явится сюда, он одним ударом убьёт тебя наповал и оставит лежать непогребённым!» Но когда чудовище услышало об этом, — продолжал Монах-свинья, — оно ещё больше разъярилось и прошипело мне: «Кто такой этот Царь обезьян, которым ты хочешь меня напугать? Когда он явится, я сдеру с него живьём шкуру, раздеру его мускулы, раздроблю кости и отведаю его сердце. Обезьяна, наверное, тоща, но я сделаю из неё котлету и поджарю в масле».

— Кто осмеливается так поносить меня? — взвыл Царь обезьян, распалённый гневом. Он в ярости запрыгал туда и сюда, расцарапал свои щеки и растянул свои уши.

— О старший брат, успокойся, это чудовище Жёлтое Платье говорило о тебе так непочтительно. Я только точно передал тебе его слова.

Царь обезьян вскричал:

— О достойный младший брат, вставай! Я иду с тобой! Если какое-то чудовище осмеливается так меня поносить, мне ничего не остаётся, как уничтожить его. Итак, мы отправляемся. Когда пятьсот лет назад я устроил переполох в Небесном дворце, все небесные воины склонялись передо мной, едва завидев, и называли Великим Мудрецом. Этакое бесстыдное чудовище! Оно решается ругать меня у меня за спиной. Ну, я сейчас ему покажу! Я схвачу его и разорву на тысячи кусков, чтоб наказать его за оскорбление! А, совершив это, возвращусь в своё царство.

— Да будет так, о старший брат, — сказал Монах-свинья. — Ты пойдёшь со мной и обезвредишь это чудовище, а покарав его, решишь, возвращаться тебе или остаться.

Так Монаху-свинье в романе «Путешествие на Запад» удалось заставить Царя обезьян вернуться на землю, чтобы спасти монаха Трипитаку, с помощью стратагемы провокации — «Просить военачальника о деянии хуже, чем распалять военачальника на деяние».

Китайские стратагемы

Танцовщица спасает династию Хань — китайская стратагема № 35 — Цепи уловок

Танцовщица спасает династию Хань - китайская стратагема № 35 - Цепи уловок

Танцовщица спасает династию Хань

В двухстах пятидесяти ли от Чананя Дун Чжо заложил крепость Мэйу, на строительство которой согнали двести пятьдесят тысяч крестьян. Стены крепости по высоте и толщине не уступали чананьским. В Мэйу были дворцы и склады с запасами провианта на двадцать лет. Дун Чжо выбрал восемьсот молодых и красивых девушек из народа, нарядил их в золото и парчу, украсил жемчугами и яшмой и вместе с семьями поселил во дворце. В Чанань Дун Чжо наезжал один-два раза в месяц. Сановники выходили встречать и провожать его за стены дворца. Дун Чжо раскидывал тут шатёр и устраивал пиры. Однажды Дун Чжо собрал сановников на дворцовой башне и усадил их около себя в два ряда. Когда чаша с вином обошла несколько кругов, вошёл Люй Бу и что-то шепнул Дун Чжо на ухо.

— Вот оно что! — с усмешкой воскликнул Дун Чжо и приказал Люй Бу схватить сидевшего на циновке сы-куна (высшего сановника, один из трёх гуннов) Чжан Вэня и сбросить с башни вниз.

Сановники изменились в лице. Через несколько минут слуга на красном блюде принёс голову Чжан Вэня. У присутствовавших душа ушла в пятки, а Дун Чжо, улыбаясь, сказал:

— Не пугайтесь! Чжан Вэнь связался с Юань Шу, чтобы погубить меня. Он послал к нему человека с письмом, но оно случайно попало в руки моего названого сына Люй Бу. Вот почему я казнил Чжан Вэня. Вам же нечего бояться, если на то нет причин.

Чиновники, почтительно поддакивая, разошлись. Сыту (начальник приказа просвещения) Ван Юнь, возвратившись домой, стал размышлять над тем, что произошло во время пира, и не находил себе покоя. Глубокой ночью, опираясь на посох, Ван Юнь вышел в сад. Ярко светила луна. Ван Юнь подошёл к цветам и, обратив лицо к небу, заплакал. Тут ему послышалось, что кто-то протяжно вздыхает возле беседки Пиона. Ван Юнь потихоньку подкрался и увидел свою домашнюю певицу Дяо Шань. Девушка эта, с малых лет взятая в дом Ван Юня, была обучена пению и танцам. Ей едва исполнилось шестнадцать лет, и она была так изумительно красива и искусна, что её прозвали Цикадой. Ван Юнь обращался с нею, как с родной дочерью. Услышав её вздохи в эту ночь, он с удивлением спросил:

— Послушай, негодница, не завела ли ты шашни с кем-нибудь?

Дяо Шань испугалась и, упав на колени, воскликнула:

— Смею ли я смотреть на кого-нибудь!

— Отчего же ты тогда вздыхаешь по ночам?

— Позвольте мне рассказать вам всё от чистого сердца, — вымолвила Дяо Шань.

— Не скрывай от меня ничего, ты должна говорить мне только правду, — ответил Baн Юнь.

— Вы всегда были милостивы ко мне, — начала Дяо Шань. — Вы научили меня петь и танцевать и обращались со мной так хорошо, что если бы даже я умерла ради вас, и то я не отплатила бы и за десятую долю ваших благодеяний. С недавних пор я стала замечать, что вы, господин мой, сурово хмурите брови. Причиной тому, наверно, какое-то государственное дело, и я не осмеливаюсь спрашивать. Вот и сегодня вы опять чем-то озабочены. Я вижу это и потому вздыхаю. Если бы я могла вам чем-нибудь помочь, поверьте, я не пожалела бы своей жизни.

— Кто знает! — воскликнул Ван Юнь, стукнув посохом о землю. — Может быть, судьба Поднебесной в твоих руках. Идём-ка со мной!

Дяо Шань последовала за Ван Юнем в его покои. Отослав всех служанок и наложниц, Ван Юнь усадил Дяо Шань на циновку и почтительно поклонился ей.

— Зачем вы это делаете? — испуганно вскричала Дяо Шань, падая перед ним ниц.

— Сжалься над людьми Поднебесной! — промолвил Ван Юнь, и слёзы ручьём хлынули из его глаз.

— По вашему приказанию я готова десять тысяч раз умереть, — отвечала Дяо Шань.

— Народ наш на краю гибели, — продолжал Baн Юнь, опускаясь на колени. — Связь между Сыном неба и подданными так же непрочна, как груда яиц, — тронь её, и она развалится. Дун Чжо посягает на императорскую власть, придворные не знают, как уберечь от него трон. Никто, кроме тебя, не спасёт положение! У Дун Чжо есть приёмный сын по имени Люй Бу. Он высокомерен и храбр необыкновенно. Но мне известно, что оба они питают слабость к женскому полу, и я придумал план «цепи». Вот что от тебя требуется. Сначала я просватаю тебя за Люй Бу, потом отдам Дун Чжо. Находясь в его дворце, ты должна использовать каждый удобный случай, чтобы посеять между ними смертельную вражду. Ты должна добиться, чтобы Люй Бу убил Дун Чжо. Этим ты поможешь избавиться от злодея и укрепить государство. Всё это в твоих силах. Не знаю, согласишься ли ты.

— Отдавайте меня им хоть сейчас, — не колеблясь, заявила Дяо Шань. — А там уж я придумаю, как действовать.

— Но если тайна раскроется, мы все погибнем, — сказал Ван Юнь.

— Не печальтесь, господин мой, — повторила Дяо Шань. — Пусть я умру под ударами десяти тысяч мечей, если не исполню своего великого долга!

Ван Юнь поклонился ей с благодарностью.

На другой день он приказал искуснейшему ювелиру сделать головной убор из бесценных жемчужин и тайно отослал его Люй Бу. Вскоре польщённый Люй Бу явился к Ван Юню с изъявлениями благодарности. А Ван Юнь в ожидании этого уж приготовил на красиво убранном столе самые богатые яства. Он встретил гостя у ворот, ввёл во внутренний зал своего дома и усадил на почётное место.

— Я — простой воин, — сказал Люй Бу, — а вы высокое лицо при дворе. Чем я заслужил такое уважение?

— Во всей Поднебесной нет сейчас героя, подобного вам! — воскликнул Ван Юнь. — Я почитаю вас не за ваше положение, а за ваши достоинства!

Продолжая превозносить таланты Люй Бу и расхваливая Дун Чжо, Ван Юнь щедро угощал гостя и непрерывно подливал ему вина. Люй Бу радостно смеялся и пил. Ван Юнь отослал всех приближённых, кроме нескольких служанок, подносивших вино, и сказал:

— Позовите моё дитя!

Вскоре две служанки ввели Дяо Шань, необыкновенно прелестную и обаятельную, и сами удалились.

— Кто это? — спросил поражённый Люй Бу.

— Эта девушка — Дяо Шань, — сказал Ван Юнь. — Из уважения к вам и зная, как вы добры, я пригласил её сюда.

Когда Дяо Шань по приказанию Ван Юня поднесла Люй Бу кубок вина, они взглянули друг на друга. А Ван Юпь, притворяясь пьяным, говорил:

— Девушка просит вас выпить! Как знать, может быть, вся семья наша будет зависеть от вас!

Люй Бу просил Дяо Шань сесть, но та сделала вид, что хочет уйти.

— Дитя моё, ведь это мой лучший друг, — сказал Ван Юнь. — Ты можешь побыть с нами, в этом нет ничего плохого.

Тогда Дяо Шань присела рядом с Ван Юнем. Люй Бу смотрел на неё, не сводя глаз. Когда он осушил ещё несколько кубков, Ван Юнь сказал:

— Я хочу отдать вам эту девушку. Согласны ли вы принять её?

— О! — вскричал Люй Бу, вскакивая с циновки. — Я буду вечно вам благодарен! Всегда готов служить вам, как верный пёс и добрый конь!

— Мы выберем счастливый день, и я пришлю её к вам во дворец, — пообещал Ван Юнь. Словно зачарованный, смотрел Люй Бу на Дяо Шань, и она тоже бросала на него выразительные взгляды.

— Час уже поздний. Я попросил бы вас остаться у меня ночевать, — произнёс Ван Юнь, — но боюсь, как бы тай-ши Дун Чжо не подумал чего-нибудь дурного.

Люй Бу поблагодарил Ван Юня и, кланяясь, удалился.

Прошло несколько дней. Ван Юнь зашёл во дворец и, воспользовавшись отсутствием Люй Бу, склонился перед Дун Чжо до земли и молвил:

— Почтительнейше кланяюсь и прошу вас ко мне на обед. Не смею спрашивать, каково будет ваше решение.

— Раз вы приглашаете меня, я буду непременно! — отвечал Дун Чжо. Ван Юнь с благодарностью поклонился и возвратился домой. Он поставил стол в парадном зале и приготовил все лучшие яства, какие только существуют в Поднебесной. Узорчатые коврики устилали полы, везде были развешаны красивые занавесы. На другой день около полудня приехал Дун Чжо. Ван Юнь в полном придворном одеянии вышел ему навстречу и поклонился дважды. Дун Чжо вышел из коляски и, окружённый сотней своих латников, направился в дом. У входа в зал Ван Юнь опять дважды поклонился. Дун Чжо уселся на возвышении и указал хозяину место рядом.

— Высоки ваши добродетели, господин тай-ши! — воскликнул Ван Юнь. — Даже И Инь и Чжоу-гун не смогли бы подняться до них!

Дун Чжо ухмылялся, чрезвычайно довольный. Внесли вино, заиграла музыка. Ван Юнь льстил гостю без всякой меры. Поздно вечером, когда вино сделало своё дело, Ван Юнь пригласил Дун Чжо во внутренние покои. Дун Чжо отослал охрану, а Ван Юнь, поднеся ему кубок, сказал так:

— С малых лет я изучал астрологию и по ночам наблюдаю небесные явления. Судьба Хань уже свершилась! Ныне слава о ваших подвигах гремит по всей Поднебесной, как гремит слава Шуня, который наследовал Яо, и как слава Юя, продолжавшего дело Шуня, сообразуясь с волей неба и желаниями людей.

— Э, да ты перехватил! Где уж мне с ними равняться! — воскликнул Дун Чжо.

— Разве я преувеличиваю? Ведь говорили же древние: «Идущие по правильному пути уничтожают сбившихся с него, и не имеющие добродетелей уступают место обладающим ими».

— Если по воле неба власть действительно перейдёт ко мне, то быть тебе моим первым сподвижником!

Ван Юнь поблагодарил глубоким поклоном. В зале зажгли разноцветные свечи. Все слуги удалились, кроме прислужниц, подававших вина и яства.

— Музыка, которую вы только что слушали, недостойна услаждать вас, — сказал Ван Юнь. — Но есть у меня одна танцовщица, и я осмелюсь обратить на неё ваше внимание.

— Прекрасно! — отозвался Дун Чжо. Ван Юнь приказал опустить прозрачный занавес. Послышались звуки бамбуковых свирелей. В сопровождении служанок явилась Дяо Шань и стала танцевать по ту сторону занавеса. Окончив танец, Дяо Шань по приказанию Дун Чжо вышла из-за занавеса. Приблизившись к Дун Чжо, она дважды низко поклонилась. Поражённый её красотой, Дун Чжо спросил:

— Кто эта девушка?

— Это певица Дяо Шань.

— Так она не только танцует, но и поёт?!

Ван Юнь велел Дяо Шань спеть под аккомпанемент тань-баня. Дуй Чжо восхищался безмерно. Приняв кубок из рук Дяо Шань, он спросил:

— Сколько тебе лет, девушка?

— Вашей служанке только два раза по восемь, — ответила Дяо Шань.

— Она восхитительна! — воскликнул Дун Чжо.

— Я хотел бы подарить эту девушку вам, — молвил Ван Юнь вставая. — Не смею спрашивать, согласитесь ли вы принять её.

— Как мне отблагодарить за такую щедрость? — произнёс Дун Чжо.

— Если вы возьмёте её к себе в служанки, это будет величайшим счастьем в её жизни, — отвечал Ван Юнь.

Затем он приказал подать закрытую коляску и лично проводил Дун Чжо и Дяо Шань во дворец. Там он откланялся, сел на своего коня и отправился домой. Но не проехал он и полпути, как увидел два ряда красных фонарей, освещавших дорогу: это ехал Люй Бу на коне с алебардой в руках. Он остановился и, поймав Ван Юня за рукав, сердито произнёс:

— Вы обещали отдать Дяо Шань мне, а теперь отправили её к тай-ши. Вы подшутили надо мной!

— Здесь не место для таких разговоров, — перебил его Ван Юнь. — Прошу вас зайти ко мне.

У себя дома после приветственных церемоний он спросил Люй Бу:

— В чём вы упрекаете меня, старика?

— Люди сказали мне, что вы тайком отослали Дяо Шань во дворец тай-ши, — отвечал Люй Бу. — Что это значит?

— Вы неправильно поняли! — воскликнул Ван Юнь. — Вчера во дворце тай-ши сказал мне, что собирается посетить меня по делу. В его честь я устроил пир, и он во время пиршества сообщил мне: «Я слышал, что у тебя есть девушка по имени Дяо Шань, которую ты обещал отдать моему сыну Люй Бу. Я решил проверить, не пустые ли это слухи, и кстати взглянуть на неё». Я не осмелился ослушаться и позвал Дяо Шань. Она вошла и поклонилась князю князей. «Сегодня счастливый день, — сказал тай-ши, — я возьму эту девушку с собой и обручу её с моим сыном». Судите сами, мог ли я от казать всесильному?

— Вы ни в чём не виноваты, — произнёс Люй Бу. — Я действительно неправильно понял. Приношу вам свои извинения.

— У девушки есть приданое, — добавил Baн Юнь. — Когда она перейдёт в ваш дворец, я пришлю его.

Люй Бу поблагодарил и ушёл. На другой день он отправился во дворец Дун Чжо разведать, что там делается, но ничего не узнал.

Тогда он вошёл во внутренние покои и стал расспрашивать служанок.

— Вчера вечером тай-ши лёг в постель со своей новом наложницей, — сообщили ему служанки, — и до сих пор ещё не вставал.

Люй Бу пришёл в бешенство и прокрался под окна спальни. В это время Дяо Шань причёсывалась, стоя у окна. Вдруг она заметила в пруду отражение высокого человека, на голове которого была шапка с перьями. Узнав Люй Бу, Дяо Шань скорбно сдвинула брови и стала вытирать глаза своим благоухающим платочком. Люй Бу долго наблюдал за ней, затем отошёл и вскоре появился в доме. Дун Чжо сидел в приёмном зале. Увидев Люй Бу, он спросил:

— Всё благополучно?

— Да, — ответил Люй Бу.

Он стал рядом с Дун Чжо и, оглядевшись, заметил за узорчатым занавесом Дяо Шань, украдкой бросавшую на него нежные взгляды. Люй Бу впал в смятение. Дун Чжо заметил это, и в его душу закралось ревнивое подозрение.

— Если у тебя нет никаких дел ко мне, можешь идти, — сказал он.

Люй Бу вышел быстрыми шагами. Больше месяца Дун Чжо предавался наслаждениям, забросив все дела. Когда он заболел, Дяо Шань не отходила от него ни на шаг, стараясь во всём угодить ему. Однажды Люй Бу пришёл справиться о здоровье отца. Дун Чжо в это время спал. Дяо Шань молча смотрела на Люй Бу из-за спинки кровати, прижимая одну руку к сердцу, а другой указывая на Дун Чжо, слёзы струились у неё из глаз. Люй Бу чувствовал, что сердце у него разрывается на части. Дун Чжо приоткрыл глаза и, проследив за взглядом Люй Бу, повернулся и увидел Дяо Шань.

— Как ты смеешь обольщать мою любимую наложницу! — гневно крикнул Дун Чжо.

Он приказал слугам вывести Люй Бу и отныне не впускать его во внутренние покои. Жестоко оскорблённый, Люй Бу, возвращаясь к себе домой, встретил по дороге Ли Жу и рассказал ему обо всём. Ли Жу поспешил к Дун Чжо и сказал ему так:

— Вы хотите завладеть Поднебесной, зачем же из-за малого проступка вы так обидели Люй Бу? Ведь если он отвернётся от вас — одному вам великое дело совершить не удастся.

— Как же быть? — спросил Дун Чжо.

— Позовите его завтра утром, — посоветовал Ли Жу, — одарите золотом и тканями, успокойте добрым словом, и всё будет хорошо.

Дун Чжо последовал его совету. Люй Бу явился во дворец, и Дун Чжо сказал ему:

— Третьего дня я плохо себя чувствовал и необдуманно обидел тебя. Забудь об этом.

Он тут же подарил Люй Бу десять цзиней золота и двадцать кусков парчи. Люй Бу вернулся домой исполненный благодарности к Дун Чжо, но сердцем его теперь владела Дяо Шань.

Оправившись от болезни, Дун Чжо явился в императорский дворец на совет. Люй Бу следовал за ним с алебардой. Воспользовавшись тем, что Дун Чжо вступил в беседу с императором Сянь-ди, Люй Бу вышел из дворца, вскочил на коня и поскакал к Дяо Шань. Привязав коня перед дворцом, он с алебардой в руке вошёл во внутренние покои и отыскал Дяо Шань.

— Идите в сад и ждите меня возле беседки Феникса, — сказала она.

Люй Бу ждал довольно долго, и наконец появилась Дяо Шань. Она приближалась, словно маленькая волшебница из дворца Луны, раздвигая цветы и подымая ивовые ветви. Вся в слезах, она сказала Люй Бу:

— Хоть я и не родная дочь сы-ту Ван Юня, но он обращался со мной, как с родной. Когда я увидела вас, мне захотелось служить вам. Это было единственным моим желанием. Но кто думал, что у тай-ши может возникнуть низкое желание опозорить меня! Я страдала, но откладывала день своей смерти, чтобы открыть вам всю правду. Теперь вы знаете всё! Тело моё опозорено и не может служить герою. Я хочу только одного: умереть на ваших глазах и этим доказать вам свою верность.

Сказав так, она ухватилась руками за ограду, чтобы прыгнуть в заросший лотосами пруд. Люй Бу подхватил её и со слезами в голосе вскричал:

— Я давно догадываюсь о твоём чувстве, но, к несчастью, мы не могли поговорить!

— Раз в этой жизни мне не суждено стать вашей женой, — прошептала Дяо Шань, отстраняясь от Люй Бу, — я хотела бы соединиться с вами в том мире.

— Если я не женюсь на тебе, я недостоин быть героем! — вскричал Люй Бу.

— Для меня дни тянутся, как годы, — лепетала Дяо Шань. — Умоляю, сжальтесь надо мной, спасите меня!

— Сейчас я не могу остаться, — сказал Люй Бу. — Мне надо торопиться. Боюсь, что старый злодей хватится меня.

— Если вы так боитесь его, — жалобно проговорила Дяо Шань, цепляясь за одежду Люй Бу, — я больше никогда не увижу восхода солнца!

— Дай мне время подумать! — прервал её Люй Бу.

С этими словами он взял алебарду и собрался идти.

— Прежде я слышала, что слава ваша подобна грому, и считала вас первым человеком в мире. Кто бы мог допустим, что вы повинуетесь власти другого! — вскричала Дяо Шань, и слёзы градом покатились у неё из глаз.

Краска стыда разлилась по лицу Люй Бу. Он снова отставил алебарду и обнял Дяо Шань, стараясь утешить её ласковыми словами. Так стояли они обнявшись, не будучи в силах расстаться.

Тем временем Дун Чжо, заметив исчезновение Люй Бу, заподозрил недоброе. Поспешно откланявшись, он сел в коляску и вернулся домой. Увидав привязанного перед домом коня, Дун Чжо спросил у привратника, где Люй Бу, и тот ответил:

— Ваш сын вошёл во внутренние покои.

Дун Чжо проследовал туда, но никого там не нашёл. Он позвал Дяо Шань, но и та не откликнулась.

— Дяо Шань в саду ухаживает за цветами, — сказала ему служанка.

Дун Чжо прошёл в сад и возле беседки Феникса увидел Дяо Шань в объятиях Люй Бу; алебарда его стояла рядом. Дун Чжо закричал; Люй Бу мгновенно обратился в бегство. Дун Чжо схватил алебарду и бросился за ним. Люй Бу летел, как стрела, и тучный Дун Чжо не мог догнать его. Он метнул в беглеца алебарду, но тот отбил её на лету. Пока Дун Чжо подобрал оружие и снова бросился в погоню, Люй Бу уже был далеко. А когда Дун Чжо выбежал из ворот сада, кто-то попался ему навстречу и так столкнулся с ним грудью, что Дун Чжо упал на землю. Человек, который сбил с ног Дун Чжо, был Ли Жу. Он помог Дун Чжо подняться, увёл его в кабинет и усадил.

— Как ты попал сюда? — спросил Дун Чжо.

— Проходя мимо вашего дворца, — отвечал Ли Жу, — я узнал, что вы в великом гневе направились в сад искать Люй Бу. Тут он сам выбежал с криком: «Тай-ши убивает меня!» Я тотчас же бросился в сад, чтобы вымолить у вас прощение для Люй Бу, и случайно столкнулся с вами. Поистине, я заслуживаю смерти!

— Он коварный злодей! — воскликнул Дун Чжо. — Он соблазняет мою любимую наложницу. Клянусь, я убью его!

— Всемилостивейший правитель, — молвил Ли Жу, — вы ошибаетесь… Дяо Шань только девчонка, а Люй Бy ваш близкий друг и храбрейший из военачальников. Если вы сейчас подарите ему Дяо Шань, он будет тронут вашей добро той и жизни своей не пожалеет, чтобы отблагодарить вас. Прошу, подумайте об этом.

— Ты прав, — сказал Дун Чжо после длительного раздумья. — Я так и сделаю.

Ли Жу, почтительно раскланиваясь, удалился, а Дун Чжо прошёл во внутренние покои и позвал Дяо Шань.

— Как ты посмела прелюбодействовать с Люй Бу? — спросил он.

— Я ухаживала за цветами в саду, — со слезами отвечала Дяо Шань, — и вдруг появился Люй Бу. Я хотела спрятаться, а Люй Бу и говорит мне: «Я ведь сын тай-ши, зачем тебе прятаться?» Потом он взял алебарду и погнал меня к беседке Феникса. Я догадалась, что у него нехорошие намерения, и хотела уже броситься в лотосовый пруд, но он поймал меня. Как раз в эту минуту явились вы и спасли мне жизнь.

— Я собираюсь подарить тебя Люй Бу. Что ты на это скажешь? — спросил Дун Чжо.

Дяо Шань залилась слезами:

— Моё тело служило благородному человеку, а теперь меня решили отдать рабу! — плакалась она. — Лучше мне умереть, чем быть опозоренной!

Она сняла со стены меч и хотела заколоть себя, но Дуй Чжо выхватил меч у неё из рук и, обнимая, сказал:

— Я подшутил над тобой.

Дяо Шань упала ему на грудь и со слезами проговорила:

— Этот совет вам дал Ли Жу. Он близкий друг Люй Бу, вот он и придумал всё это ради него! Ли Жу не заботится ни о вашей славе, ни о моей жизни. Я съела бы его живьём!

— Я не вынесу разлуки с тобой! — воскликнул Дун Чжо.

— Хоть вы и любите меня, но, пожалуй, мне не следует оставаться здесь — Люй Бу всё равно станет меня преследовать.

— Успокойся. Завтра мы уедем с тобой в Мэйу и будем там наслаждаться счастьем, — сказал Дун Чжо.

Тогда Дяо Шань вытерла слёзы и, поклонившись, удалилась. На другой день пришёл Ли Жу и сказал:

— Сегодня счастливый день — можно подарить Дяо Шань Люй Бу.

— Я связан с Люй Бу, как отец с сыном, — возразил Дун Чжо. — Мне нельзя подарить ему Дяо Шань. Я ограничусь тем, что не стану наказывать его. Передай ему это и успокой ласковыми словами. Вот и всё.

— Вам не следовало бы поддаваться влиянию женщины, — сказал Ли Жу.

— А ты бы согласился отдать свою жену Люй Бу? — изменившись в лице, вскричал Дун Чжо. — Я не хочу больше слышать об этом! Скажи ещё слово, и ты поплатишься головой!

Ли Жу вышел и, взглянув на небо, со вздохом молвил:

— Все мы погибнем от руки женщины!

В стихах, которые сложили об этом потомки, говорится:

Доверившись женщине хитрой, Ван Юнь рассчитал превосходно:

Оружье и войско отныне Ван Юню совсем не нужны.

Три раза сражались в Хулао, напрасно растратили силы,

Не в башне ли Феникса спета победная песня войны?

На проводы Дун Чжо в Мэйу собрались все сановники. Дяо Шань уже сидела в своей коляске. Увидев в толпе Люй Бу, она закрыла лицо, делая вид, что плачет. Отъезжающие были уже довольно далеко, а Люй Бу всё ещё стоял на холме, устремив свой взор на столб пыли, клубившейся на дороге. Невыразимая грусть и досада наполняли его сердце. Вдруг он услышал, как кто-то спросил позади него:

— Почему вы не поехали с тай-ши, а стоите здесь и вздыхаете?

Люй Бу оглянулся и увидел Baн Юня. Они поклонились дру другу.

— Мне нездоровилось в последние дни, я не выходил из дому и потому давно не виделся с вами, — продолжал Ван Юнь, обращаясь к Люй Бу. — Сегодня мне пришлось превозмочь недуг, чтобы проводить тай-ши. Я рад, что вижу вас. Но о чём вы здесь горюете?

— О вашей дочери, — сказал Люй Бу.

— Прошло уже столько времени, а она всё ещё не с вами?! — воскликнул Ван Юнь, притворяясь удивлённым.

— Старый злодей сам влюбился в неё! — отвечал Люй Бу.

— Я не верю этому! — запротестовал Ван Юнь, выражая ещё большее удивление.

Тогда Люй Бy рассказал ему всю историю, Ван Юнь даже ногой топнул с досады.

— Не думал я, что он совершит такой скотский поступок! — произнёс он после продолжительного молчания и, взяв Люй Бy за руку, добавил: — Зайдёмте ко мне, потолкуем.

Ван Юнь провёл Люй Бу в потайную комнату и угостил вином. Люй Бу снова подробно рассказал ему о встрече в беседке Феникса.

— Он обольстил мою дочь и отнял у вас жену! — возмущался Ван Юнь. — Он опозорил нас! Вся Поднебесная будет над этим смеяться! И смеяться не над тай-ши, а надо мной и над вами! Я уже стар и бессилен, что я могу поделать? Но я скорблю о том, что вы, величайший герой нашего века, тоже подверглись позору.

Люй Бу в сильном гневе ударил кулаком по столу. Ван Юнь стал успокаивать его:

— Простите меня, я не обдумал своих слов.

— Клянусь, я убью этого старого злодея и тем самым смою свой позор! — воскликнул Люй Бy.

Ван Юнь поспешно прикрыл ему рот рукой.

— Замолчите, — взмолил он, — я боюсь, что попаду с вами в беду!

— Может ли отважный муж, одухотворённый сознанием собственного достоинства, долго томиться под властью какого-то негодяя?! — всё больше распалялся Люй Бу.

— Талантами, какими обладаете вы, должен распоряжаться не такой человек, как Дун Чжо», — добавил Ван Юнь.

— Я убил бы этого старого прохвоста, но он мой названый отец, как тут быть? — спросил Люй Бу. — Не вызовет ли это осуждение потомков?

— Вы происходите из рода Люй, а он из рода Дун, — с улыбкой промолвил Ван Юнь. — Разве он руководствовался отцовскими чувствами, когда бросал в вас

алебарду?

— О, сы-ту, вы открыли мне глаза! — воодушевился Люй Бу. Baн Юнь, видя, что почва уже достаточна подготовлена, продолжал:

— Если вы восстановите Ханьский дом, то прославите себя как верноподданный, и ваше имя останется в истории на многие поколения. Если же вы станете помогать Дун Чжо, вас будут считать изменником, и вы на многие века оставите по себе дурную славу.

— Я уже принял решение, — сказал Люй Бу, — и не изменю его.

— Но если дело не завершится успешно, нас ждут большие бедствия, вот чего я опасаюсь, — сказал Ван Юнь.

Люй Бу обнажил свой меч, уколол себе руку и поклялся на собственной крови. Ван Юнь, опустившись на колени, поблагодарил его.

— Жертвоприношения в храме предков династии Хань не прекратятся, — сказал он, — и это будет вашей заслугой! Но вы должны строжайше хранить нашу тайну. Мы составим план действий, и я сейчас же извещу вас.

Люй Бу ушёл в сильнейшем возбуждении. Когда пришёл тайно вызванный на совет земляк Люй Бу Ли Су 56 — 192), Люй Бу сказал ему:

— В своё время вы уговорили меня убить Дин Юаня и перейти к Дун Чжо. Теперь Дун Чжо оскорбляет Сына неба и жестоко обращается с народом. Преступлениям его нет конца. Чаша терпения преисполнилась: и люди и духи возмущены. Не согласились бы вы отвезти в Мэйу императорский указ и объявить Дун Чжо, что его призывают ко двору? А мы тем временем устроим засаду и убьём его. Этим вы помогли бы восстановить Ханьский дом и оказали бы великую услугу династии. Мы ждём вашего ответа.

— Я сам давно мечтал убить этого злодея, — сказал Ли Су, — но что я мог предпринять без единомышленников? Ваше вмешательство — это дар небес! Я не способен на измену династии!

И в подтверждение клятвы он сломал стрелу. На другой день Ли Су с десятью всадниками отправился в Мэну. Он сказал, что привёз императорский указ, и был проведён к Дун Чжо. Ли Су приветствовал его поклоном.

— Какой указ прислал Сын неба? — спросил Дун Чжо.

— Сын неба выздоровел и созывает всех сановников, чтобы объявить им о своём желании отречься от престола в вашу пользу, — произнёс Ли Су. — В этом и состоит указ.

Дун Чжо возликовал. Приказав своим приближённым охранять Мэйу, Дун Чжо в тот же день собрался и столицу. Перед отъездом он сказал Дяо Шань:

— Когда я стану императором, ты будешь моей гуй-фэй (любимой наложницей)?

Дяо Шань, догадываясь, в чём дело, притворилась обрадованной и весело простилась с ним. Дуй Чжо вышел из дворца, сел в коляску и в сопровождении охраны отправился в Чанань. Когда Дун Чжо был у себя во дворце, Люй Бу явился его поздравить.

— Когда я подымусь на пятую ступень из девяти, — сказал ему Дун Чжо, — ты будешь ведать всеми войсками Поднебесной!

На другой день Дун Чжо поднялся с рассветом и, приказав свите сопровождать его в столицу, отправился в путь в коляске. Все встречавшие его чиновники были в придворных одеждах. Ли Су с мечом в руке шагал рядом с коляской. Процессия оси остановилась у северных ворот. Из свиты Дун Чжо впустили только двадцать человек, охранявших коляску, остальных же оставили за воротами. Дун Чжо ещё издали заметил, что Ван Юнь и другие вооружены мечами.

— Почему все с мечами? — спросил он с испугом у Ли Су.

Ли Су ничего не ответил. Люди подвезли коляску прямо к входу во дворец, и Ван Юнь во весь голос закричал:

— Мятежник здесь! Где воины?

С двух сторон выбежали более ста человек с алебардами и копьями и набросились на Дун Чжо. Раненный в руку, он упал в коляске, громко взывая:

— Где ты, сын мой, Люй Бу?

— Есть повеление покарать мятежника! — крикнул Люй Бу и своей алебардой пронзил ему горло.

Ли Су отрубил Дун Чжо голову и высоко поднял её. Люй Бу вытащил из-за пазухи указ и объявил:

— Такой был приказ императора!

— Ван суй! — в один голос закричали чиновники и все начальники.

Поручение Дяо Шань оказалось выполненным. Наконец, Люй Бу держал её в своих объятиях. Желания обоих исполнились: он хотел обладать ею, а она жаждала спасения ханьской династии.

Китайские стратагемы

На неохраняемые территории — с войсками — китайская стратагема № 2 — Осадить Вэй, чтобы спасти Чжао

На неохраняемые территории - с войсками - китайская стратагема № 2 - Осадить Вэй, чтобы спасти Чжао

На неохраняемые территории — с войсками

В доимперские времена, в V–III вв. до н.э., Китай состоял из множества мелких царств, воевавших друг с другом за главенство. Войны были повседневным явлением. В 354 г. до н.э. царство Вэй напало на царство Чжао и осадило его столицу Хань-дань (соответствует нынешнему городу Ханьдань в провинции Хэбэй). Царство Чжао обратилось за помощью к царству Ци (на юге современной провинции Шаньдун). В 353 г. до н.э. властитель царства Ци располагал армией в 80000 человек. Военачальником в ней был Тянь Цзи, а его советником — Сунь Бинь. Куда же следовало двинуться этой армии? Тянь Цзи собирался двигаться прямо в царство Чжао и там вступить в бой с вэйской армией. Сунь Бинь отверг этот план. Он сказал:

— Если кто-то хочет распутать узел, то, конечно, он не должен изо всей силы тянуть и дёргать веревку. Если кто-то тренирует боевых петухов, то, конечно, для этого он не стравливает их друг с другом. Если кто-то хочет покончить с осадой, то лучше всего, если он не будет вводить свои войска в место, и так полное войск, а отправит их в место, свободное от войск. Все отборные войска царства Вэй находятся в царстве Чжао. Царство Вэй лишено военной защиты. Поэтому я предлагаю, чтобы мы осадили столицу Вэй, Далян (соответствует нынешнему городу Кайфэн в провинции Хэнань). Тогда вэйская армия сразу прекратит осаду Ханьданя и поспешит назад, на помощь собственной стране.

Тянь Цзи последовал совету Сунь Биня. Как только распространилось известие о нападении циской армии на царство Вэй, вэйская армия сняла осаду и поспешила назад, в Вэй. Армия царства Ци расположилась в заранее выбранном месте, лежавшем на пути армии Вэй, а именно в Гуйлине (на северо-востоке современного города Хэцэ в провинции Шаньдун). Здесь они спокойно ожидали в полной боевой готовности и нанесли полное поражение вэйской армии, значительно более сильной, но изнурённой быстрым маршем. Таким образом, царство Чжао было спасено.

Китайские стратагемы

Убийство собаки послужило вразумлением супругу — китайская стратагема № 7 — Извлечь нечто из ничего

Убийство собаки послужило вразумлением супругу - китайская стратагема № 7 - Извлечь нечто из ничего

Убийство собаки послужило вразумлением супругу

Советника Сунь Хуа два его собутыльника настолько настраивают против младшего брата — Сунь Жуна, человека достойного, живущего своими учёными занятиями, что он выгоняет того из дома. Младший брат находит приют в хижине с холодным, развалившимся очагом и вынужден кормиться подаянием. Все старания жены советника и старого верного слуги не могут переубедить Сунь Хуа, что брат его невинен и оклеветан его собутыльниками.

Наконец жена советника решила воспользоваться Стратагемой китайская стратагема № 7. Она уговорила соседку, арендовавшую у советника клочок земли, убить свою дворовую собаку. Кровоточащий труп они завернули в человеческую одежду и положили в сумерки у ворот дома советника. Когда советник вернулся домой с попойки и наткнулся в темноте на окровавленный труп, он перепугался, что его могут обвинить в убийстве. Тут же он бросился искать обоих своих собутыльников, перед тем поклявшихся быть ему опорой во всех случаях жизни, и умолял их помочь ему унести и зарыть труп. Но собутыльники отговорились, один сердечной болезнью, другой прострелом, и захлопнули двери своих домов прямо перед носом советника.

Когда советник вернулся домой, жена убедила его искать помощи у младшего брата. Супруги отправились вместе. Брат согласился; он вытащил труп из города и зарыл его в речном песке. Советник, наконец, увидел своих друзей в истинном свете. Он помирился с братом и взял его в дом. Когда собутыльники вновь пришли, чтобы раскинуть свои сети, он отказался иметь с ними дело, отговорившись одному больным сердцем, а другому прострелом. Разозлившись, бывшие друзья донесли на советника и его брата, что те совершили убийство и скрыли труп. На суде жена советника выступила как свидетельница защиты. Мнимого покойника вырыли из песка, и тем доказана была невиновность обвиняемых. Оба собутыльника были наказаны. Случай этот достиг ушей двора. Двор постановил наказать доносчиков заключением в колодки и изгнанием. Брат же советника за свою братскую верность получил государственный пост.

Китайские стратагемы

Сян Юй против Тянь Жуна — китайская стратагема № 12 — Увести овцу лёгкой рукой

Сян Юй против Тянь Жуна - китайская стратагема № 12 - Увести овцу лёгкой рукой

Сян Юй против Тянь Жуна

В 206 г. до н.э. Сян Юй 32 – 202 до н.э.) был провозглашён «единовластным царём Западного Чу»; у него в подчинении оказалось восемнадцать глав наследственных домов.

Один из претендентов на роль главы наследственного дома, Тянь Жун, оказался не у дел. В том же году он взбунтовался, выгнал или убил одного за другим нескольких глав наследственных домов и, наконец, оказался властителем трёх областей княжества Ци (в восточной части современного Китая), на которое он и претендовал в качестве главы наследственного дома. Чтобы обезвредить Тянь Жуна, Сян Юй пошёл на него войной.

Этим моментом воспользовался Лю Бан (ок. 250 – 195 до н.э.), который стремился вернуть себе находившийся на западе Ханьчжун. Он воспользовался неспособностью Сян Юя следить за событиями в Западном Китае и, согласно плану своего военачальника Хань Синя, тайно направился в Чэньцан, чтобы без особого труда .

В этом примере «овца» — это временная слабость вовлечённого в войну Сян Юя. С помощью «увода овцы» в подразумеваемом здесь смысле Лю Бан заложил краеугольный камень в создание Династии Хань, самой долгой династии в китайской истории.

Китайские стратагемы

Запрудить реку, чтобы поймать рыбу — китайская стратагема № 20 — Мутить воду, чтобы поймать рыбу

Запрудить реку, чтобы поймать рыбу - китайская стратагема № 20 - Мутить воду, чтобы поймать рыбу

Запрудить реку, чтобы поймать рыбу

В 225 г. н.э. вэйский правитель Вэнь-ди отправился в поход на царство У. Императрица же осталась во дворце. Для её охраны был назначен некий Го Бяо, двоюродный брат императрицы (Дэ Го по отцовской линии).

«Ему захотелось устроить запруду, чтобы половить рыбу», — пишет Чэнь Шоу 33 — 297) в своей исторической хронике Троецарствие. Однако императрица возразила: «Водный путь должен быть открыт для перевозок… Разве тебе одной рыбы только недостаёт?»

Здесь выражение «запрудить реку, чтобы поймать рыбу» свидетельствует о политическом честолюбии. Го Бяо замышлял посредством запруды затруднить подвоз продовольствия императору Вэнь-ди и тем самым вызвать беспорядки в его войске. Это вкупе с отсутствием правителя в столице позволило бы Го Бяо прибрать к рукам власть.

20 в его расчётах была связана со стратагемой 19. Своими решительными действиями императрица погубила замысел Го Бяо в самом зародыше.

Китайские стратагемы

Наследного принца заменить кошкой — китайская стратагема № 25 — Выкрасть балки, не передвигая дома

Наследного принца заменить кошкой - китайская стратагема № 25 - Выкрасть балки, не передвигая дома

Наследного принца заменить кошкой

Государыня Лю, супруга императора Чжэнь-цзуна (986 — 1022 гг., правил с 998), оставалась бездетной, тогда как её служанка Ли, которую император почтил высочайшим вниманием, забеременела. Государыня боялась, как бы та не родила императору сына, и тот не сделал бы его своим наследником. Тогда бы она оказалась оттеснённой служанкой на задний план.

И тут императрице приходит на ум стратагема 25. Она подкладывает себе под платье подушку, притворяясь беременной. Затем подкупает ряд дворцовых служанок, чтобы те стерегли её соперницу. Родившегося у той малыша она незаметно подменяет окровавленным трупом только что появившегося на свет детёныша дикой кошки, с которого содрали шкуру, и выдаёт его императору за дитя служанки.

Её уловка удалась. Она предстала матерью ребёнка, который в дальнейшем стал императором Жэнь-цзуном 010 — 1063, правил с 1023).

Китайские стратагемы

Нерешительный владыка — китайская стратагема № 11 — Сливовое дерево засыхает вместо персикового

Нерешительный владыка - китайская стратагема № 11 - Сливовое дерево засыхает вместо персикового

Нерешительный владыка

В эпоху «Сражающихся царств» (V – III вв. до н.э.) государство Хань, царь которого Сюаньхой 2 – 312) часто проявлял медлительность, находилось между двумя могущественными княжествами: Цинь и Чу. Царь Цинь в некоторый момент увидел в княжестве Чу соперника за гегемонию в стране. Он решил напасть на Чу. Но поперек дороги у него лежало царство Хань. Тогда он послал в Хань специалиста по заключению межгосударственных союзов Чжан И, чтобы склонить Хань к совместной войне против Чу. Царь Хань, однако, решил придерживаться нейтралитета в отношении обоих могучих соседей, Это разгневало царя Цинь, и он постановил захватить Хань. Это произошло в 317 г. до н.э. Войско Цинь, не встретив серьезного сопротивления, вторглось в Хань. В страхе и заботах призвал царь Хань своего советника Гун Чжунмина. Тот уклонился от прямых высказываний и вместо этого процитировал народную песню: «Сливовое дерево засыхает вместо персикового». Владыка Хань не понял намёка. Тогда Гун Чжунмин указал на два дерева в царском саду и сказал:

— Положим, маленькое дерево — персиковое, а большое — сливовое. На персиковое дерево внезапно напали насекомые. Если хочешь его спасти, единственная возможность — убедить насекомых напасть вместо персикового дерева на сливовое.

Теперь царь Хань понял план Гун Чжунмина. Угрожающее Хань несчастье должно перекинуться на Чу, и Чу послужит жертвенным агнцем за Хань. Ради этого властитель Хань послал своего советника в Цинь. Цинь должно было получить по соглашению крупный город в государстве Хань и за это заключить военный союз против Чу.

Об этом услышал царь Чу и призвал своего советника Чэнь Чжэня. Тот рассмеялся и сказал:

— Хань намеревается применить против нас стратагему «Засушить сливовое дерево вместо персикового». Так побьём же Хань его собственной стратагемой!

Царь Чу оценил план своего советника. Он, с одной стороны, подготовился к военному нападению, с другой стороны, распустил слух по всем соседним государствам, что Чу откликнулось на просьбу Хань о помощи и вводит в это государство войска содействия. Затем властитель Чу отправил в Хань эмиссара, который передал его владыке много ценных подарков и предложил ему союз против Цинь. Советник Хань отверг этот план, который мог привести только к тому, чтобы Хань положило свою голову за Чу. На это посланец Чу объявил, что Чу уже собрало всю армию, и поклялся, что Чу будет сражаться вместе с Хань до победы. Нерешительный властитель Хань принял эти слова чуского посланца за чистую монету. Он отверг старый план напасть на Чу вместе с Цинь.

Царь Цинь сначала не поверил известию о союзе между Хань и Чу. Он послал в Хань и Чу переодетых купцами шпионов. Шпионы подтвердили новость. Разгневанный колебаниями владыки Хань, царь Цинь вошёл в Хань ещё до того, как Хань достигли войска Чу. Ханьская армия упорно сопротивлялась. Перед лицом совершенно критического положения Хань его царь отправил послов в Чу с просьбой о военной помощи. Царь Чу в точности по плану Чэнь Чжэня выслал войска в направлении Хань, но только для вида, чтобы побудить Цинь овладеть Хань ещё до того, как Хань нападёт на Цинь вместе с войсками Чу. Властитель Чу послал гонцов в Хань с сообщением, что войска уже спешат на помощь. В действительности же он и не собирался поддерживать Хань.

Войска Хань поджидали чускую армию, но та не пришла. Ханьские войска были деморализованы. Многие воины дезертировали. И тут Цинь повело генеральное наступление на Хань. Главные силы Хань потерпели поражение, и оно стало вассальным государством Цинь. После победы Цинь над Хань владыка Чу испугался нападения циньских войск. Но его советник Чэнь Чжэнь полагал, что это напрасное беспокойство. Сливовое дерево уже было срублено, и тем самым существование персикового дерева было окончательно обеспечено.

Советники властителя Цинь настаивали на походе против Чу. Но властитель Цинь был против. Война против Хань принесла определенные потери, войска Чу были хорошо подготовлены и в покое ожидали усталого противника. Поэтому владыка Цинь увёл свою армию назад. Таким образом, стратагема Чэнь Чжэня увенчалась полным успехом. Хань было принесено в жертву и тем упрочило безопасность Чу.

Китайские стратагемы

Зарытый документ князя Хуаня — китайская стратагема № 3 — Убить чужим ножом

Зарытый документ князя Хуаня - китайская стратагема № 3 - Убить чужим ножом

Зарытый документ князя Хуаня

Князь Хуань 06 – 771 до н.э.) из государства Чжэн стремился к тому, чтобы захватить государство Куай. Прежде всего, он приказал вызнать, как зовут всех искусных министров и военачальников государства Куай, и написал бумагу, в которой говорилось следующее: после падения государства Куай все перечисленные министры и военачальники государства Куай получат столь же высокие должности в государстве Чжэн. Кроме того, все земли государства Куай будут поделены между ними. Затем князь Хуань воздвиг за городскими стенами большой алтарь и зарыл под ним бумагу. После этого он приказал заклать кур и свиней и дал Небу торжественную клятву, что не нарушит заключённого с сановниками из Куай договора.

Когда князь государства Куай узнал об этом событии, он заподозрил в измене весь свой главный штаб и государственный совет и всех их, разгневавшись, повелел казнить. Таким образом, князь государства Чжэн Хуань не только избавился от элиты государства Куай, но ещё и использовал для этого самого властителя Куай. Теперь князь Чжэн без труда мог одолеть государство Куай.

Китайские стратагемы

Котёл при Чэньцане — китайская стратагема № 15 — Сманить тигра с горы на равнину

Котёл при Чэньцане - китайская стратагема № 15 - Сманить тигра с горы на равнину

Котёл при Чэньцане

На северо-западе Китая варварский народ цян восстал против династии Хань. Юй Сюй, правитель Уду (на территории нынешней провинции Ганьсу), выступил против восставших, но те непрерывно побеждали его. Юй Сюй вынужден был отойти со своими тремя тысячами воинов в изрезанную расщелинами долину близ Чэньцана (в современной провинции Шаньси). Там он приказал устроить укреплённый лагерь. Вступать в битву с цянским войском, насчитывавшим более 10 тыс. человек, он не собирался. Цян отрезали ему все пути к отступлению, и Юй Сюй оказался в ловушке. По-видимому, его могла спасти только стратагема.

Юй Сюй приказал своим воинам кричать, обращаясь к осаждающим: «О воины цян! Мы отправили посланца к императору за помощью. Как только подойдут императорские войска, мы будем с вами сражаться!» Войско цян поверило и решило не дожидаться подхода императорских войск, а заняться грабительскими набегами на соседние области.

Когда Юй Сюй увидел отход цянских войск из долины, он сразу же бросился в погоню. При этом на каждом привале он распоряжался удваивать количество кострищ. Военачальники цянского войска постоянно узнавали через разведку об увеличении числа кострищ в ханьских войсках. Ввиду явного усиления ханьских войск дополнительными отрядами цянские военачальники наконец решили отступать в их исконную область. Об этом Юй Сюй узнал от своей разведки. Он напал на отступающие цянские войска и нанёс им тяжёлое поражение.

То, что Юй Сюй ввёл в заблуждение цянские войска, распространив среди них сведения о подходе императорских войск, явилось средством выманить «тигра» (цянское войско) с «горы» (то есть с опасного для ханьцев, но, по-видимому, удобного для цянских войск поля сражения).

Китайские стратагемы

Сладострастный князь — китайская стратагема № 12 — Увести овцу лёгкой рукой

Сладострастный князь - китайская стратагема № 12 - Увести овцу лёгкой рукой

Сладострастный князь

Чжуан, князь Ци 53 – 548 до н.э.), имел связь с женой важного сановника Цуй Чжу. Прознал об этом Цуй Чжу и замыслил убить князя. Но никак не представлялось ему подходящего случая. Насилу смог он устроить так, чтобы прекратить встречи князя со своей женой. Однажды князь по пустому поводу приказал бить кнутом своего слугу Цзя Шу, но потом оставил его в своей свите. Обиженный Цзя Шу стал союзником Цуй Чжу.

Однажды явился в Ци высокий посол государства Цзю. Князь Чжуан устроил в его честь пир у северных городских ворот. Не случайно поблизости оттуда находилось жилище Цуй Чжу: несомненно, князь надеялся встретиться с его хозяйкой, когда приглашённый на пир Цуй Чжу уйдёт из дому.

Об этом намерении догадался Цуй Чжу. Он сказался больным и не явился на пир. На следующий день князь решил навестить Цуй Чжу, но, придя к жилищу Цуй Чжу, увидал его жену и последовал за ней в дом. Цзя Шу, сопровождавший князя, приказал всей свите ждать снаружи, сам вошёл за князем в дом и запер за ним двери. А в доме были спрятаны вооруженные люди, которые убили князя Чжуана.

Китайские стратагемы