Скромная фиалка — китайская стратагема № 27 — Притворяться глупцом, не теряя головы

Скромная фиалка - китайская стратагема № 27 - Притворяться глупцом, не теряя головы

Скромная фиалка

После победы над Люй Бу в союзе с Лю Бэем войска Цао Цао возвратились в новую столицу Сюйчан (находилась юго-западней нынешнего одноимённого города, провинция Хэ-нань). Лю Бэя поместили на отдых в доме, расположенном рядом с дворцом Цао Цао.

На другой день император Сянь-ди принял победителей. Цао Цао подал доклад о военных подвигах Лю Бэя и представил его самого императору. Сличив родословные записи, император установил, что Лю Бэй приходится ему дядей. Тогда он попросил Лю Бэя войти в один из боковых залов, чтобы совершить церемонии, предписанные при встрече дяди с племянником. Император про себя думал: «Цао Цао правит всеми государственными делами, и мы не властны решать что-либо. Теперь же новообретённый дядюшка будет нашим помощником». Он пожаловал Лю Бэю чин полководца левой руки и титул Ичэнтинского хоу. После окончания торжественного пира Лю Бэй поблагодарил императора и покинул дворец.

С тех пор люди стали величать его Лю Хуан-шу — императорский дядюшка Лю.

Когда Цао Цао вернулся домой, к нему пришли советники во главе с Сюнь Юйем:

— Сын неба признал Лю Бэя своим дядей. Пожалуй, это нам невыгодно.

— Да, он признал его дядей, — спокойно сказал Цао Цао, — но я буду повелевать им посредством императорских указов. Он не посмеет не повиноваться. К тому же я оставлю его в Сюйчане. Хотя он и близок к государю, но я буду держать его в своих руках. Чего мне бояться?

Приказав выбрать лучших коней, ястребов и гончих собак, приготовив лук и стрелы и собрав за городом воинов, Цао Цао явился просить императора принять участие в охоте. Император не решился возражать. Он прицепил к поясу драгоценный резной лук, наполнил колчан стрелами с золотыми наконечниками, сел на коня и в сопровождении свиты покинул город.

Обогнув склон горы, они заметили, как из зарослей терновника выбежал большой олень. Император выстрелил три раза, но промахнулся.

— Стреляйте вы! — обратился он к Цао Цао.

Цао Цао взял у императора лук и стрелу с золотым наконечником и выстрелил. Стрела вонзилась оленю в спину, и тот упал. «Вань суй! (Ура!)» — раздались крики. Окружающие, увидев стрелу с золотым наконечником, решили, что стрелял император, и бросились его поздравлять. Цао Цао выехал вперёд и стал принимать поздравления. Все побледнели. Гуань Юй, стоявший за спиной у Лю Бэя, нахмурил свои шелковистые брови и, сверкая налитыми кровью глазами, выхватил меч и бросился было к Цао Цао. Но Лю Бэй метнул на брата такой грозный взгляд, что у того руки опустились. Лю Бэй поклонился Цао Цао и произнёс:

— Вы бесподобно стреляете, господин чэн-сян! В целом мире не найти другого такого стрелка!

— Это счастливая удача Сына неба! — улыбнулся Цао Цао и, повернувшись к императору, стал поздравлять его.

Однако лук он императору не возвратил, а повесил себе на пояс. Император был крайне возмущён поведением Цао Цао. Один из придворных предложил для наказания злодея привлечь дядюшку императора Дун Чэна:

— Я думаю так: император тайно подарит Дун Чэну халат и яшмовый пояс, а в поясе будет зашит секретный указ. Обнаружив императорское повеление, Дун Чэн будет у себя дома днём и ночью обдумывать план, и ни духи, ни демоны не проведают об этом.

Сын неба прокусил себе палец, кровью написал на шёлке указ и попросил императрицу Фу зашить его под шёлковую подкладку пояса. Затем он надел парчовый халат, подпоясался яшмовым поясом и повелел позвать Дун Чэна. Император снял с себя халат и пояс и отдал Дун Чэну, добавив вполголоса:

— Вернётесь домой — тщательно осмотрите наш дар и выполните нашу волю.

Дун Чэн дал прочесть указ Лю Бэю. Тот не мог скрыть глубокого волнения. Затем гость извлёк бумагу, где под торжественной клятвой стояло шесть подписей.

— Ведь вы получили указ самого императора, могу ли я остаться в стороне? — воскликнул Лю Бэй, подписывая своё имя и возвращая бумагу Дун Чэну.

Чтобы отвести подозрения Цао Цао, Лю Бэй занялся разведением овощей у себя в саду.

Однажды Лю Бэй в саду поливал овощи. Неожиданно появились Сюй Чу и Чжан Ляо в сопровождении нескольких десятков воинов.

— Чэн-сян просит вас явиться немедленно.

— Есть какое-нибудь важное дело? — встревожился Лю Бэй.

— Не знаем. Он приказал позвать вас, — отвечал Сюй Чу.

Лю Бэй последовал за ними во дворец Цао Цао.

— Вы, кажется, у себя дома занимаетесь великими делами? — улыбаясь, спросил его Цао Цао.

Лицо Лю Бэя стало серым от испуга. Цао Цао взял его под руку и повёл в сад.

— Нелёгкое это дело — выращивание овощей!

У Лю Бэя немного отлегло от сердца.

— Какое же это дело! Пустое времяпровождение.

Цао Цао продолжал:

— Вот взглянул я на спелые сливы, и мне припомнился прошлогодний поход против Чжан Сю. В пути не хватало воды; люди страдали от жажды. И вдруг у меня родилась мысль; указывая плетью в пространство, я воскликнул: «Глядите, перед нами сливовая роща!» Эти слова у всех вызвали слюну, и люди избавились от жажды. И теперь я не могу не отдать должное этим плодам! Я велел подогреть вино и прошу вас в беседку.

Лю Бэй успокоился и последовал за Цао Цао в беседку, где уже были расставлены кубки, блюда с чёрными сливами и сосуд для подогревания вина. Хозяин и гость уселись друг против друга и с наслаждением пили вино.

На небе сгустились тучи. Собирался дождь. Опёршись на ограду, Цао Цао и Лю Бэй смотрели на тёмное небо, где словно повис дракон.

— Вам знакомы превращения дракона? — неожиданно спросил Цао Цао.

— Не знаю подробностей.

— Дракон может увеличиваться и уменьшаться, может взлетать в сиянии и скрываться в поднебесье, — принялся объяснять Цао Цао. — Увеличиваясь, дракон раздвигает облака и изрыгает туман, уменьшаясь — теряет форму и становится невидимым. Подымаясь, он носится во вселенной, опускаясь — прячется в глубинах вод. Сейчас весна в разгаре и дракон в поре превращений. Подобно человеку, стремящемуся к цели, он пересекает Поднебесную вдоль и поперёк. В мире животных дракона можно сравнить с героем в мире людей. Вы долго странствовали по свету и должны знать героев нашего века. Я хотел бы, чтоб вы их назвали.

— Откуда мне знать героев?

— Перестаньте скромничать.

— Я добился должности при дворе благодаря вашей милости и покровительству, — уверял Лю Бэй. — Но героев Поднебесной я, право, не знаю.

— Если не знаете лично, то, наверно, слышали их имена, — настаивал Цао Цао.

Лю Бэй перечислил имена восьми мужей. Цао Цао лишь всплеснул руками и расхохотался:

— Да ведь это жалкие людишки! Стоит ли о них упоминать?

— Кроме этих, я поистине никого не знаю.

— Герои — это люди, преисполненные великих устремлений и прекрасных планов. Они обладают секретом, как объять всю вселенную, и ненасытной волей, способной поглотить и небо и землю.

— А где найти таких героев?

— Герои Поднебесной — только вы да я! — Цао Цао рукой указал на Лю Бэя и потом на себя.

Лю Бэй был так поражён, что выронил палочки для еды. Как раз в этот момент хлынул дождь, грянул гром.

— Ударило где-то совсем рядом! — сказал Лю Бэй, наклоняясь, чтобы поднять палочки.

— Великий муж боится грома? — насмешливо спросил Цао Цао.

— Как же не бояться? Даже мудрые люди бледнели от неожиданного раската грома и свирепого порыва ветра.

Лю Бэю легко удалось скрыть истинную причину своего волнения, и Цао Цао ничего не заподозрил.

Способ, каким Лю Бэй вновь скрыл свои, метко подмеченные Цао Цао честолюбивые замыслы, а именно стараясь успокоить своего недоверчивого соперника, расположив его к себе, можно отнести к стратагеме 27. Вынашивая большие замыслы, разыгрывать простака.

Китайские стратагемы