Деньги — суфийские притчи

Деньги - суфийские притчи

Деньги

Существует история о человеке, который пришёл к составителю словаря и спросил его, почему того так интересуют деньги. Лексиколог весьма изумился и сказал:

— С чего вы это взяли?

— Из того, что вы пишете, — отвечал визитёр.

— Но я лишь составил словарь, и ничего больше, — сказал автор.

— Знаю, именно его я и прочёл, — ответил человек.

— Но он содержит сто тысяч слов! И из них, я думаю, едва ли двадцать или тридцать связаны с деньгами.

— Причём здесь другие слова, — вспылил посетитель, — когда я спрашиваю вас именно о тех, которые связаны с деньгами?

Суфийские притчи

Два соседа — Притчи неизвестного происхождения

Два соседа - Притчи неизвестного происхождения

Два соседа

Было бездонное небо, и под ним — бескрайняя степь. В степи жило двое людей, и дома их стояли рядом. Оба соседа любили ходить по густой траве, опускать руки в струи медленной реки, а ночью смотреть в вышину, на Звёзды.

Жили они в общем-то дружно, хотя Первый сосед нередко ворчал на Второго. Тот не соблюдал древних обрядов, записанных в толстой ветхой книге, и если прочитывал что-нибудь о жизни великих предков, то тут же задавал много-много вопросов, и уместных, и неуместных. Сотни раз Первый сосед грозил ему карами Неба, но тот не понимал, за что его можно наказать. Тысячи раз говорил Первый сосед о страшной силе Зла, которое может всё сокрушить и в знойный полдень, и в холодную полночь — но Второй только смеялся и махал рукой.

И вот однажды в степь пришло Существо Из Ада, покрытое слизью и такое уродливое, что не описать. Оно подошло к двери Первого соседа и просило впустить его, так как ему, Существу Из Ада, стало невмочь в Аду. И Первый положил руку на Священную Книгу, и прогнал Существо.

И оно медленно побрело по степи.

Второй сосед увидел его и захотел узнать, кто это идёт по травам, и травы ему не рады. Подошёл он к Существу и заговорил с ним. А потом пригласил в свой дом.

На следующий день Первый сосед встретил Второго у источника, к которому оба пришли за водой. И Второй слушал брань соседа, и ответил одно: «Мне жалко Существо Из Ада, оно несчастно».

С тех пор Первый сосед перестал ходить в дом, что стоял рядом. И гнал от себя соседа, и шептал Заклинания Охраны.

А Второй ходил вместе со Существом Из Ада, и говорил ему, какие названия у камней на земле и рыб в ручьях. А ночью показывал Существу Звёзды. Существо вначале боялось их и дрожало при взгляде на них, но Второй сосед говорил, что они добрые. И Существо перестало их бояться.

Но однажды Владыка Ада нашёл потерянное им Существо. Он вошел в дом Второго соседа и приказал Существу идти за собой. И Существо задрожало, оглянулось на Второго, и шагнуло к Владыке Ада. И тогда сказал человек Владыке: «Уходи!» И тот не смог не уйти.

Но Существо не могло противиться зову своего хозяина. И удержал Второй Существо у двери, и заглянул в глаза, и увидел в них смертную тоску. И спросил, как он, Второй, может удержать Существо. Оно вздохнуло и сказало, что есть способ, и только один. Но оно о нём не расскажет: Второй умрёт, если так сделает. Но Второй настаивал, держал Существо из последних сил, и было ему больно, очень больно, так как Владыка Ада всеми силами Преисподней боролся с человеком. А бороться со всеми силами Преисподней очень тяжело. И подумало Существо: «Ему больно. Он делал мне много добра и ничего не просил взамен. Чтобы отпустил меня и не мучался, скажу: всё равно он не испробует способ». И сказало: «Меня надо поцеловать в губы, этим ты меня примешь в мир Земли». И тотчас человек поцеловал Существо Из Ада в противные, слизистые губы. И оба упали замертво.

Тогда пошёл Владыка Ада к Первому соседу — а тот как раз кончил класть стену между своим садом и садом соседа, и почти до конца расписал эту стену сотней заклинаний.

Увидел Первый Владыку Ада, начал шептать Охранные Слова. А Владыка Ада только улыбнулся, все свои страшные клыки показал.

Самую сильную молитву вспомнил Первый сосед, дочитал её до конца, а Владыка Ада и на шаг не отступил. И сказал: «Нет в тебе того, что словам твоим силу дало бы».

Возразил Первый: «Я никогда не убивал, не крал и не лгал, пуще смерти боялся сделать что-то неверное. Я почитал древние книги и выполнял древние обряды. Не может быть, чтобы во мне не было силы».

Улыбнулся Владыка Ада ещё шире, ещё страшнее клыки показал: «Мало не убивать и не лгать. А то, что ты древним словам поклоняешься, забыв, что они переписчиками сотню раз перевраны, да и с начала самого ни одна книга всей Истины вместить не может, — не мешает тебе быть моей законной добычей».

И крикнул Первый сосед: «Сосед мой сомневается во многом, его грех сильнее! Бери его!!!»

И третья улыбка Владыки Ада была ещё ужаснее: «Безгрешен ищущий Истину. Твой же грех самый страшный из всех вообразимых во Вселенной: ты не жил, хоть дана тебе была жизнь».

И унёс Первого соседа прямо в Ад.

А через годы в белом городе на берегу огромного-огромного моря, в которое, как в зеркало, глядят Солнце и Звезды, жил стройный юноша. Он любил ходить по густой траве, касаться холодных волн прибоя, смотреть ночью на Звезды.

И по вечерам, когда город уже спал, к юноше часто приходил человек с мечом и в белых доспехах, спускавшийся со Звёзд.

И был тот человек бывшим Вторым соседом, и был тот юноша бывшим Существом Из Ада.

Притчи неизвестного происхождения

Череп — даосские притчи

Череп - даосские притчи

Череп

Подходя к Чу, Чжуан-цзы наткнулся на голый череп, побелевший, но ещё сохранивший свою форму. Чжуан-цзы ударил по черепу хлыстом и обратился к нему с вопросами:

— Довела ли тебя до этого, учитель, безрассудная жажда жизни, или секира на плахе, когда служил побеждённому царству? Довели ли тебя до этого дурные поступки, опозорившие отца и мать, жену и детей, или муки голода и холода? Довела ли тебя до этого смерть, после многих лет жизни? — сказав это, Чжуан-цзы лёг спать, положив под голову череп.

В полночь Череп явился ему во сне и молвил:

— Ты болтал, будто софист. В твоих словах — бремя мучений живого человека. После смерти их нет. Хочешь ли выслушать мёртвого?

— Да, — ответил Чжуан-цзы.

— Для мёртвого, — сказал череп, — нет ни царя наверху, ни слуг внизу, нет для него и смены времён года. Спокойно следует он за годовыми циклами неба и земли. Такого счастья нет даже у царя, обращённого лицом к югу.

Не поверив ему, Чжуан-цзы спросил:

— А хочешь я велю Ведающим Судьбами возродить тебя к жизни, отдать тебе плоть и кровь, вернуть отца и мать, жену и детей, соседей и друзей?

Череп вгляделся в него, сурово нахмурился и ответил:

— Кто пожелает сменить царственное счастье на человеческие муки!

Даосские притчи

Небесный рецепт — хасидские притчи

Небесный рецепт - хасидские притчи

Небесный рецепт

Как-то раз, отправившись в Люблин к Хозе-провидцу, ребе Давид из Лелова по пути остановился у своего друга, которого должен был взять с собой. Тот жил очень бедно, но всё-таки попросил жену приготовить ужин для гостя.

Женщина растерялась. Всё, что у неё было, — это немного муки — ни щепотки соли, ни капли масла. Тем не менее, она пошла в лес, собрала хворост для печки, затем замесила муку с водой и наварила на ужин клёцок.

Уже вернувшись из Люблина, ребе Давид рассказал своей жене о путешествии и среди прочего сказал:

— Когда я ужинал у друга перед совместной нашей поездкой, его жена приготовила необычайное лакомство. Такое было ощущение, будто она приправила это блюдо специями из Ган Эден (Сада Эдемского). Никогда не ел ничего подобного!

Зная о мистическом складе ума своего мужа и о том, как трудно произвести на него впечатление явлениями этого мира, жена ребе поняла, что ему довелось попробовать действительно редкостное угощение, и при случае не преминула о нём вспомнить, чтобы выведать рецепт.

— Какой рецепт? — удивилась жена друга ребе. — Это была мука с водой.

— Нет, нет, мой Давид сказал, что вкус был такой, словно ты приправила пищу специями из Ган Эден!

Внезапно глаза той женщины округлились от осенившей её догадки.

— Гут ин химел (Господь небесный) — воскликнула она. — Собирая хворост для печи, я молилась, говоря: «Рмбоно шёл Олам (Господин вселенной), мне нечем почтить ребе Давида, но у Тебя, ха-Шем, у Тебя есть Эдемский Сад. Пожалуйста, если можно, добавь немного специй в мои клёцки, чтобы они понравились нашему гостю». Похоже, ха-Шем услышал мою молитву

Что есть у тебя, чтобы почтить другого человека? Ум? Сердце? Мастерство? Всё это даровано тебе Богом. Истоки всех твоих мыслей и идей можно найти в работах учителей и мудрецов прошлого. Твои чувства в действительности тебе не принадлежат — нельзя оставить при себе приятные эмоции, а неприятные отбросить. Дела твоих рук суть результат того, что кто-то обучал тебя и наставлял. Всё, что у тебя есть, и всё, что ты собой представляешь, пришло к тебе благодаря усилиям других людей; в конечном итоге всё это — плоды Божьей благодати. Воистину, без Его даров ты — ничто.

Осознав это, человек понимает, что он сам ничего не может дать окружающим и потому вынужден во всём полагаться на Бога: «Рибоно шел Олам, я ничто без Тебя и Твоих даров. Не в моих силах почтить как должно другого человека, и потому я обращаюсь к Тебе. Давай благодать людям через меня, я буду рад возможности служить им». Кто возносит такую молитву от всего сердца, тот воистину вкусит яств Сада Эдемского.

Хасидские притчи

Принять название — даосские притчи

Принять название - даосские притчи

Принять название

Муж по прозванию Филигранщик увиделся с Лао-цзы и спросил:

— Я слышал, что вы, учитель, мудрый человек, и поэтому пришёл с вами повидаться. Меня не удержала и дальняя дорога. Прошёл мимо сотни постоялых дворов, ноги покрылись мозолями, но не смел остановиться. Ныне же я увидел, что вы не мудрец: у мышиных нор остатки риса, бросать его как попало — немилосердно. У вас полно и сырого, и варёного, а вы собираете и накапливаете без предела.

Лао-цзы с безразличным видом промолчал.

На другой день Филигранщик снова увиделся с Лао-цзы и сказал:

— Вчера я над вами насмехался. Почему же сегодня моё сердце искренне от этого отказывается?

— Я сам считал, что избавился от тех, кто ловко узнаёт проницательных и мудрых, — ответил Лао-цзы. — Если бы вчера вы назвали меня волом, и я назвался бы волом; назвали бы меня конём, и я назвался бы конём. Если, встретив какую-то сущность, кто-то даёт ей название, то, не приняв названия, примешь от такого беду. Я покорился не оттого, что был покорен, а покорился, не изменившись.

Филигранщик пошёл бочком, избегая его тени, вошёл прямо в дом, не сняв обуви, и спросил:

— Как же мне совершенствоваться?

— Ведёшь себя высокомерно, смотришь дерзко, — сказал Лао-цзы. — Лоб у тебя высокий и простой, а рычишь, словно тигр, вид неестественный. Стоишь, будто конь на привязи. Умчался бы, а насильно себя удерживаешь. Кинешься — так стрелой, разбираешься — так в мелочах, прознал все хитрости, а смотришь безмятежно. Никто не найдёт тебя достойным доверия. На окраинах бывают такие, и имя им — воры.

Даосские притчи

Путешествие по реке — современные притчи

Путешествие по реке - современные притчи

Путешествие по реке

Один путешественник как-то вернулся в родные края из поездки на Амазонку. Люди очень просили его рассказать о своих впечатлениях. Но разве можно передать словами чувства, наполнявшие его сердце, когда он любовался экзотическими цветами, когда прислушивался к загадочным звукам ночного леса, когда знал, что совсем рядом — дикие звери, когда направлял каноэ через бурные речные пороги?

Он ответил: «Отправляйтесь туда и сами всё увидите».

Чтобы облегчить им путешествие, исследователь нарисовал подробную карту реки. Люди схватили эту карту, вставили её в рамку и установили в мэрии города. Себе они сделали множество копий. Каждый, у кого была копия этой карты, считал себя большим специалистом по реке: ведь он знал каждый её поворот, её ширину и глубину; он знал, где находятся все пороги и водопады.

Современные притчи

Коза — суфийские притчи

Коза - суфийские притчи

Коза

Некогда была на свете страна, где почти совсем не знали коз. Надо заметить, что слышали о них все, однако до тех пор коз никогда ещё туда не завозили. Вот почему поголовно все в этой стране так много думали и размышляли о козах.

Недостаток достоверных сведений не мешал учёным той страны собирать, сравнивать, отсеивать и преувеличивать все обрывки сведений, которые к ним попадали. Те, кого увлекала идея существования коз — что вполне естественно при таком положении дел — звались «верующими».

В результате сосредоточения интеллектуальной и эмоциональной жизни вокруг изучения коз, буквально каждый считал себя обладателем основательного знания о них. Некоторые полагали даже, что последнее слово в области знания о козах уже сказано.

В один прекрасный день границу этой очаровательной страны пересёк человек. Он вёл с собой козу.

— Она наша по праву! — заявили священнослужители-«козопоклонники».

— Она наша, мы будем изучать её! — объявили учёные-«козологи».

— Она наша, мы съедим её! — завопили остальные — те, кто не смог придумать ничего лучше.

Обладатель козы изумился и сказал:

— С какой это стати она может быть вашей, когда она моя? Если она так вам нравится, купите её у меня и делайте с ней всё, что хотите.

Кто-то взвизгнул:

— Как можно продавать нечто столь значительное и редкое, как коза?

И по этой, а также по другим причинам было решено, что данное животное — не коза. Но одновременно это, естественно, означало, что его обладатель — мошенник. Животное выглядело именно так, как, по их сведениям, должна выглядеть коза, но это, несомненно, была фальшивка.

Учёные и законники постановили, что этот человек должен быть наказан, и бросили его в тюрьму.

Козу поместили на помост, дабы проверить её сверхъестественные свойства, а также для изучения общественного мнения по её поводу. Лишённая пищи, она стала чахнуть и, в конце концов, издохла. Это послужило доказательством того, что она не являлась подлинной козой, и что это животное было для жителей данной страны бесполезно.

Суфийские притчи

Индийская сказка о четырёх глухих — Притчи неизвестного происхождения

Индийская сказка о четырёх глухих - Притчи неизвестного происхождения

Индийская сказка о четырёх глухих

Однажды неподалёку от деревни пастух пас овец. Было уже за полдень, и бедный пастух очень проголодался. Правда, он, выходя из дому, велел своей жене принести себе в поле позавтракать, но жена, как будто нарочно, не приходила.

Призадумался бедный пастух: идти домой нельзя — как оставить стадо? Того и гляди, что раскрадут; остаться на месте — ещё хуже: голод замучит. Посмотрел он по сторонам, видит — тальяри (деревенский сторож) косит траву для своей коровы. Пастух подошёл к нему и сказал:

— Одолжи, любезный друг: посмотри, чтобы моё стадо не разбрелось. Я только схожу домой позавтракать, а как позавтракаю, тотчас возвращусь и щедро награжу тебя за твою услугу.

Кажется, пастух поступил очень благоразумно; да и действительно, он был малый умный и осторожный. Одно в нём было худо: он был глух, да так, что пушечный выстрел над ухом не заставил бы его оглянуться; а что всего хуже — он и говорил-то с глухим.

Тальяри слышал ничуть не лучше пастуха, и потому немудрено, что из пастуховой речи он не понял ни слова. Ему показалось, напротив, что пастух хочет отнять у него траву, и он закричал с сердцем:

— Да что тебе за дело до моей травы? Не ты её косил, а я. Не подыхать же с голоду моей корове, чтобы твоё стадо было сыто? Что ни говори, а я не отдам этой травы. Убирайся прочь!

При этих словах тальяри в гневе потряс рукою, а пастух подумал, что он обещает защищать его стадо, и, успокоенный, поспешил домой, намереваясь задать жене своей хорошую головомойку, чтоб она впредь не забывала приносить ему завтрак.

Подходит пастух к своему дому — смотрит: жена его лежит на пороге, плачет и жалуется. Надобно вам сказать, что вчера на ночь она неосторожно покушала сырого горошку — а вы знаете, что сырой горошек во рту слаще меда, а в желудке тяжелей свинца.

Наш добрый пастух постарался, как умел, помочь своей жене, уложил её в постель и дал горькое лекарство, от которого ей стало лучше. Между тем он не забыл и позавтракать. За всеми этими хлопотами ушло много времени, и на душе у бедного пастуха стало неспокойно. «Что-то делается со стадом? Долго ли до беды!» — думал пастух. Он поспешил воротиться и, к великой своей радости, скоро увидел, что его стадо спокойно пасётся на том же месте, где он его оставил. Однако же, как человек благоразумный, он пересчитал всех своих овец. Их было ровно столько же, сколько перед его уходом, и он с облегчением сказал самому себе: «Честный человек этот тальяри! Надо наградить его».

В стаде у пастуха была молодая овца; правда, хромая, но прекрасно откормленная. Пастух взвалил её на плечи, подошел к тальяри и сказал ему:

— Спасибо тебе, господин тальяри, что поберёг мое стадо! Вот тебе целая овца за твои труды.

Тальяри, разумеется, ничего не понял из того, что сказал ему пастух, но, видя хромую овцу, вскричал:

— А мне что за дело, что она хромает! Откуда мне знать, кто её изувечил? Я и не подходил к твоему стаду.

— Правда, она хромает, — продолжал пастух, не слыша тальяри, — но все-таки это славная овца: и молода, и жирна. Возьми её, зажарь и скушай за моё здоровье с твоими приятелями.

— Отойдешь ли ты от меня, наконец! — закричал тальяри вне себя от гнева. — Я тебе ещё раз говорю, что я не ломал ног у твоей овцы и к стаду твоему не только не подходил, а даже и не смотрел на него.

Но так как пастух, не понимая его, все ещё держал перед ним хромую овцу, расхваливая её на все лады, то тальяри не вытерпел и замахнулся на него кулаком.

Пастух, в свою очередь, рассердившись, приготовился к горячей обороне, и они, верно, подрались бы, если бы их не остановил какой-то человек, проезжавший мимо верхом на лошади.

Надо вам сказать, что у индийцев существует обычай, когда они заспорят о чем-нибудь, просить первого встречного рассудить их.

Вот пастух и тальяри и ухватились, каждый со своей стороны, за узду лошади, чтоб остановить верхового.

— Сделайте милость, — сказал всаднику пастух, — остановитесь на минуту и рассудите: кто из нас прав и кто виноват? Я дарю вот этому человеку овцу из моего стада в благодарность за его услуги, а он в благодарность за мой подарок чуть не прибил меня.

— Сделайте милость, — сказал тальяри, — остановитесь на минуту и рассудите: кто из нас прав и кто виноват? Этот злой пастух обвиняет меня в том, что я изувечил его овцу, когда я и не подходил к его стаду.

К несчастью, выбранный ими судья был также глух, и даже, говорят, больше, нежели они оба вместе. Он сделал знак рукою, чтобы они замолчали, и сказал:

— Я вам должен признаться, что эта лошадь точно не моя: я нашел её на дороге, и так как я очень тороплюсь в город по важному делу, то, чтобы скорее поспеть, я и решился сесть на неё. Если она ваша, возьмите её; если же нет, то отпустите меня поскорее: мне некогда здесь дольше оставаться.

Пастух и тальяри ничего не расслышали, но каждый почему-то вообразил, что ездок решает дело не в его пользу.

Оба они ещё громче стали кричать и браниться, упрекая в несправедливости избранного ими посредника.

В это время на дороге показался старый брамин, служитель храма. Все три спорщика бросились к нему и стали наперебой рассказывать своё дело. Но брамин был так же глух, как они.

— Понимаю! — отвечал он им. — Она послала вас упросить меня, чтоб я воротился домой (брамин говорил про свою жену). Но это вам не удастся. Знаете ли вы, что во всём мире нет никого сварливее этой женщины? С тех пор как я на ней женился, она меня заставила наделать столько грехов, что мне не смыть их даже в священных водах Ганга. Лучше я буду питаться милостынею и проведу остальные дни мои в чужом краю. Я решился твёрдо, и все ваши уговоры не заставят меня переменить моего намерения и снова согласиться жить в одном доме с такою злою женою.

Шум поднялся больше прежнего: все вместе кричали изо всех сил, не понимая один другого. Между тем тот, который украл лошадь, завидя издали бегущих людей, принял их за хозяев украденной лошади, проворно соскочил с неё и убежал.

Пастух, заметив, что уже становится поздно и что стадо его совсем разбрелось, поспешил собрать своих овечек и погнал их в деревню, горько жалуясь, что нет на земле справедливости, и приписывая все огорчения нынешнего дня змее, которая переползла дорогу в то время, когда он выходил из дому, — очень дурной примете.

Тальяри возвратился к своей накошенной траве и, найдя там жирную овцу, невинную причину спора, взвалил её на плечи и понёс к себе, думая тем наказать пастуха за все обиды.

Брамин добрался до ближней деревни, где и остановился ночевать. Голод и усталость несколько утишили его гнев. А на другой день пришли приятели и родственники и уговорили бедного брамина воротиться домой, обещая усовестить его сварливую жену и сделать её послушнее и смирнее.

Знаете ли, друзья, что может прийти в голову, когда прочитаешь эту сказку? На свете бывают люди, большие и малые, которые хотя и не глухи, а не лучше глухих: что говоришь им — не слушают, в чём уверяешь — не понимают, сойдутся вместе — заспорят, сами не зная о чём. Ссорятся они без причины, обижаются без обиды, а сами жалуются на людей, на судьбу или приписывают своё несчастье нелепым приметам — просыпанной соли, разбитому зеркалу… Так, например, один мой приятель никогда не слушал того, что учитель говорил ему в классе, и сидел на скамейке словно глухой. Что же вышло? Он вырос дурак дураком: за что ни примется, ничто ему не удаётся. Умные люди о нём жалеют, хитрые его обманывают, а он, видите ли, жалуется на судьбу, что будто бы несчастливым родился.

Сделайте милость, друзья, не будьте глухи! Уши нам даны для того, чтобы слушать. Один умный человек заметил, что у нас два уха и один язык и что, стало быть, нам надобно больше слушать, нежели говорить.

Притчи неизвестного происхождения

Ручеёк — Притчи неизвестного происхождения

Ручеёк - Притчи неизвестного происхождения

Ручеёк

Бежал через поле маленький Ручеёк. Был он юн, резв и весел. Всё любил он в этом мире: и камушки, по которым со смехом прыгал, и зелёную траву, что рядом колыхалась, и солнышко, что лучики свои в нём купало, и небо, что лазурью отражалось, и белые облака. Любил всё это Ручеёк!

Однажды пришёл к Ручейку Путник. В воды студёные руки опустил. Удивился Ручеёк. Никогда прежде он рук человека не гладил. Тёплые это были руки и ласковые, с заботой они гладили прозрачные воды Ручейка. Веселей зажурчал Ручеёк и рассказал Путнику обо всём, что ему думается, чем он живёт, чем восхищается. Выслушал Путник рассказ Ручейка, водицы испил и, не сказавши ни слова, ушёл. Опечалился Ручеёк. А потом подумал, что, наверно, так и должны поступать люди.

Многих путников напоил своими чистыми водами Ручеёк и ни разу не услышал он от людей за это слов благодарности. Да и не знал он, что за его гостеприимство ему добрые слова полагаются. И даже тогда, когда люди осушали его воды, преграждали ему путь, Ручеёк не обижался. Он не знал, что люди умеют вести себя иначе.

Погибая же, Ручеёк всё пытался понять, почему же ни эти гладкие камушки, по которым он так любил прыгать, ни это тёплое солнышко, ни небо и ни трава не смогли погубить его, а даже наоборот — они заставляли его радоваться жизни, а человек принёс ему погибель, хотя он, так же как и камушки, как трава, как солнце, как небо, человек был просто человеком.

Притчи неизвестного происхождения

Кошка и Король — притчи неизвестного происхождения

Кошка и Король - притчи неизвестного происхождения

Кошка и Король

Кошка, пользуясь, по пословице, своим природным правом, смотрела на Короля.

— Ну-с, — спросил Король, заметив её интерес к своей венценосной особе, — как я тебе нравлюсь?

— Я могу себе представить короля, который бы нравился мне значительно

меньше, — ответила Кошка.

— Да? Например?

— Например, Мышиный Король.

Монарху так по вкусу пришёлся этот остроумный ответ, что он даровал ей разрешение выцарапать глаза Премьер-Министру.

Притчи неизвестного происхождения

Об идеальном любовнике — Притчи неизвестного происхождения

Об идеальном любовнике - Притчи неизвестного происхождения

Об идеальном любовнике

Однажды спросила внучка у бабушки:

— Бабушка, а каким должен быть идеальный любовник? Я имею в виду в постели, что он должен делать или не делать, чтобы женщина поняла, что рядом с ней самый-самый лучший на всём свете? Он должен быть нежным и терпеливым или страстным и напористым? Уметь много и часто, или редко, но «метко», так, чтобы потом женщина годами подругам хвасталась?

— Внученька, запомни, то, что я тебе сейчас скажу, пока ты молода и ещё можешь избежать многих разочарований из-за попыток сравнивать и оценивать. Идеальный любовник не оценивается по количеству оргазмов, внешней привлекательности, знанию Камасутры или технике исполнения. Ты поймёшь, что рядом с тобой тот самый идеальный и лучший во всём мире, когда ты перестанешь замечать других. Когда ты поймаешь себя на мысли, что за то время, когда вы были вместе, ты не можешь вспомнить ни одного мужского лица, ни одной фигуры. Когда точно будешь знать, ощущать всем телом, что больше никогда не сможешь лечь в постель с кем-то другим. Ты поймёшь, что ты встретила идеального любовника тогда, когда почувствуешь значение слова «верность».

Притчи неизвестного происхождения

Весы и мальчик — индийские притчи

Весы и мальчик - индийские притчи

Весы и мальчик

Жил в одном городе купец по имени Надука. Истратив своё состояние, он задумал отправиться в другую страну. А дома у него были весы, сделанные из тысячи пал железа, доставшиеся ему в наследство от предков. И, отдав их на хранение начальнику купцов Лакшмане, он отправился в другую страну.

Долго бродил он по собственному желанию в других странах и, снова вернувшись в свой город, обратился к тому начальнику купцов:

— О, Лакшмана! Верни мне весы, отданные на хранение.

Тогда Лакшмана ответил:

— О, Надука! Твои весы съели мыши.

Услышав это, Надука сказал:

— Не виноват ты, Лакшмана, в том, что их съели мыши. Таков ведь круговорот этой жизни. Ничто здесь не вечно. Однако я пойду к реке совершить омовение. Так пошли со мной своего сына по имени Дханадева, чтобы он понёс принадлежности для омовения.

А этот Лакшмана, обеспокоенный своим мошенничеством, сказал сыну Дханадеве:

— Дитя! Этот Надука, брат твоего отца, пойдёт к реке совершить омовение. Иди же вместе с ним, захватив принадлежности для омовения.

И вот обрадованный сын Лакшманы пошёл вместе с Надукой к реке, захватив принадлежности для омовения. А Надука, омывшись в реке, посадил сына Лакшманы Дханадеву в горную пещеру, загородил вход в неё большим камнем и вернулся в дом Лакшманы. Тогда Лакшмана спросил его:

— О, Надука! Скажи, где остался сын мой Дханадева, который ушёл с тобой?

Надука ответил:

— О, Лакшмана! Сокол унёс его с берега реки.

Лакшмана сказал:

— О, лживый Надука! Как мог сокол унести Дханадеву, который велик телом?

Надука сказал:

—О, Лакшмана! Неужели мыши съели весы из железа? Так верни мне весы, если тебе нужен сын.

Так, споря, оба они подошли к воротам дворца. Там Лакшмана громким голосом произнёс:

— Увы! Несправедливость, несправедливость совершается! Этот Надука похитил у меня сына Дханадеву.

Тогда судьи сказали Надуке:

— Эй, верни сына Лакшманы.

Надука ответил:

Что мне делать? На моих глазах сокол унёс его с берега реки.

Они сказали:

— О, Надука! Неправду ты говоришь. Как может сокол похитить пятнадцатилетнего мальчика?

Тогда Надука сказал, смеясь:

— О, послушайте мои слова: где может маленькая мышь сожрать весы железные, там сокол унесёт слона, а мальчика — тем более.

Те спросили:

— Как это?

И Надука рассказал им историю с весами. Услышав её, они со смехом вернули одному весы, а другому — мальчика.

Индийские притчи