Молоко для ребе — хасидские притчи

Молоко для ребе - хасидские притчи

Молоко для ребе

Ребе Ашер женился на дочери ребе Нафтали из Ропшиц и переехал жить к нему в дом. Однажды утром, перед самым Шахарит (утренней молитвой), когда он сидел с женщинами на кухне, туда ворвался ребе Нафтали и крикнул:

— Неужели за все свои старания я не заслужил немного молока для детей?

Зять был потрясён. «Не годится так вести себя с людьми, — сказал он себе. — Нужно будет поговорить об этом с ребе».

В тот самый миг в кухню вошла женщина, жившая по соседству, и со слезами на глазах обратилась к ребе:

— Что мне делать? В груди ни капли молока, мне нечем кормить своих близнецов!

— Ступай домой и корми своих детишек, — сказал ей ребе ласково. — Бог тебе поможет.

Под впечатлением от этой сцены Ашер совсем забыл о намерении упрекнуть тестя за грубость. Однако несколько недель спустя он вновь стал свидетелем того, как ребе Нафтали ворвался на кухню, восклицая:

— Ну хорошо — молоко есть. Но ведь оно никуда не годится! Неужели я не заслужил для своих детей нормального густого молока?

И снова зятя ошеломила грубость ребе. Он вспомнил предыдущий инцидент и уже совсем было открыл рот, чтоб заговорить с тестем, когда на кухню вошла та же самая женщина, что и в прошлый раз:

— Ребе, хвала Творцу, молоко появилось. Но оно совсем водянистое. Мои детки слабые и худые, как тростинки. Пожалуйста, помолитесь Богу, чтобы он даровал мне хорошего молока!

И снова ребе ответил женщине кротко и ласково:

— Иди домой и корми малышей. Бог тебе поможет.

Только тут Ашер понял, по какому поводу на самом деле негодовал ребе Нафтали, и осознал, что его тесть — настоящий ребе.

Как оценить духовную высоту святого? Как узнать, действительно ли твой ребе или гуру мудр? Именно в этом состояла проблема ребе Ашера. Женившись, он вошёл в дом ребе Нафтали, известного своей необычайной добротой и кротостью. И вдруг зять видит, как его тесть бранится со слугами из-за такой малости, как молоко.

Первое побуждение ребе Ашера: пожурить тестя за такое поведение. Однако увидев, с какой добротой ребе Нафтали беседует с женщиной, пришедшей к нему за помощью, он тут же забывает о своём намерении. Со временем ребе Ашер начинает понимать, что сетования тестя обращены вовсе не к слугам, но к Богу. Именно от Бога требует Нафтали молока, чтобы дети росли сильными и здоровыми.

В этом и состоит работа ребе: призывать Бога к ответу. Они ведь друзья, а значит, их обязанность — служить зеркалом друг другу, чтобы каждый смог видеть свои ошибки и исправлять их. Ребе — зеркало для Бога, которое отражает сначала женскую грудь, в которой нет молока, и голодных детей, затем водянистое молоко. Он жёстко и недвусмысленно заявляет своему Другу: так не годится, ты можешь сделать лучше.

Иногда учитель обращается к Самому Богу; иногда — к Богу, обитающему в тебе. Если ребе бросает тебе вызов, посмотри, на что этот вызов направлен. Если на то, чтоб ты стал лучше, значит, перед тобой святой. Если нет — возможно, безумец.

Хасидские притчи

Твой путь — хасидские притчи

Твой путь - хасидские притчи

Твой путь

Ребе Иссахар Дов из Радошиц поехал навестить своего ребе, Иакова Ицхака, Хозе-провидца из Люблина. Придя к учителю, он попросил:

— Укажи мне один всеобщий путь, которым бы все мы могли служить Господу.

— Один путь? — переспросил Провидец. — А с чего ты взял, что такой существует? Или люди до того схожи, что всем подойдёт одна-единственная практика?

— Как же мне тогда учить их? Как помочь прийти к Всевышнему? — спросил ученик.

— Всем один путь не укажешь. Одним подойдёт обучение, другим — молитва, третьим — аскеза, четвёртым — празднование Жизни, ещё кому-то — путь служения ближнему.

— Что же мне ответить тем, кто придёт за советом и наставлением?

— Каждому из них скажи вот что: «Исследуй путь своего сердца. Отметь, когда оно возгорается страстью к Богу и праведности, и затем отдайся этому делу всей душой и всем своим помышлением», — напутствовал Хозе ученика.

Всякий жаждет отыскать систему, которая гарантировала бы достижение Истины. Каждому хочется знать формулу, которая даст постичь Бога. Даже если человек и не думает идти указанным путём, ему очень комфортно уже от осознания того, что такой путь существует. Ведь именно этого хочет человек: комфорта. Ему очень нужен достижимый Бог, познаваемый Создатель миров, безопасный и управляемый Творец всего сущего. Но можно не сомневаться: истинный Бог этим требованиям никак не соответствует.

Тора учит: Бог — это эхье ашер эхье — «Я буду всем, чем Я буду» (Исход 3:14). Он — бесконечное становление безграничного Бытия. К нему нет пути, ибо он не где-то, он здесь. Нет метода, позволяющего обрести Бога, ибо он уже твой. Именно об этом говорят дзэн-буддисты: «поиски быка верхом на нём самом». Ты уже имеешь то, что повсюду ищешь. Нужен не двейкус, единение с Богом, но даат двейкус — осознание этого единства, никогда не исчезавшего.

А каков твой путь к даат двейкус! Он должен быть именно твой и больше ничей. Идти чужим путём — значит лишь имитировать Истину. Провидец из Люблина говорит: пути столь же разнообразны и многочисленны, сколь и люди. Если ты ученик — учись! Если верующий — молись! Аскет? Тогда постись! Жизнелюбец? Ликуй во славу Жизни!

Ценность религий в том, что в каждой запечатлены пути к даат двейкус. А проблема их — в том, что каждая утверждает, будто её путь единственно верный. Между тем в духовном мире нет «безразмерной одежды». Отыщи свой размер.

Хасидские притчи

Помехи — хасидские притчи

Помехи - хасидские притчи

Помехи

Однажды ребе Нафтали из Ропшиц поймал своего сына Элиэзера на какой-то шалости.

— Я не виноват, — заявил мальчишка. — Виноват Бог. Он дал мне йецер ха-ра (одна из двух природных сил — склонность ко злу), который только и делает, что толкает меня на всякие проказы. Так что ругай не меня, а Бога!

Ребе Нафтали нахмурился, затем улыбнулся и ответил сыну:

— Бог дал тебе йецер ха-ра в качестве наставника.

— Наставника? И чему же я могу научиться у этого злодея?

— Стойкости и упорству, — сказал ребе Нафтали. — Посмотри, как прилежно делает своё дело йецер ха-ра. Не зная ни скуки, ни усталости, исполняет миссию, возложенную на него Богом, — соблазнять людей на эгоистические действия. Ты тоже должен неустанно делать то, для чего тебя создал Бог, — преодолевать йецер ха-ра.

Элиэзер внимательно выслушал отца и, когда тот закончил, возразил:

— Но ты забыл одну очень важную вещь, папа.

— Что именно?

— Йецер ха-ра выполняет свою задачу безупречно, поскольку у него нет своего йецер ха-ра, который мешал бы ему делать порученное Богом. А у людей всё совсем иначе, ибо «грех у дверей лежит». Всякий, раз, когда мы открываем дверь нового опыта, нас за порогом ждёт йецер ха-ра и подбивает на сомнительные проделки.

Каждая дверь таит за собой свои опасности. В каждую секунду нам приходится делать выбор, отдавая себе отчёт, каким побуждением мы руководствуемся: йецер ха-ра — или йецер ха-тов? Или же нам удастся следовать и тому и другому? Мы следуем йецер ха-ра, когда удовлетворяем потребности своего эго, и следуем йецер ха-тов, учитывая и уважая права и интересы окружающих. Сумеешь ли ты реализовать обе склонности, уравновесив побуждения эго и интересы окружающих? Сумеешь ли ты жить полнокровной жизнью и при этом сознавать, что мир, в котором ты живёшь, свят?

Хасидские притчи

Знание, а не слова — хасидские притчи

Знание, а не слова - хасидские притчи

Знание, а не слова

Когда ребе Леви Ицхак из Бердичева вернулся домой после первого посещения своего ребе-наставника, Шмельке из Никольсбурга, тесть спросил его:

— И что же ты там узнал такое, что не мог бы узнать здесь?

— Я постиг, что у Вселенной есть Создатель, — ответил Леви Ицхак.

— И ради этого нужно было ехать в Никольсбург?

Тесть позвал служанку и спросил:

— Скажи-ка, есть ли Творец у Вселенной?

— Разумеется, — ответила девушка.

— Ну? — обратился к зятю тесть.

— Она лишь говорит, — ответил Леви Ицхак, — а я — знаю.

Что ты действительно знаешь? В чём уверен так же, как в своём голоде после долгого поста? Именно такой убедительности знание приобрёл ребе Леви Ицхак, будучи у ребе Шмельке из Никольсбурга. Именно такое знание — из первых рук — лежит в основе истинного духовного пробуждения. Слишком часто мы довольствуемся знанием из вторых рук. Принимаем концепции за истины. Знаем, что Бог един со всем миром, но единства этого не ощущаем. Знаем, что он есть любовь, но сострадания не испытываем. Знаем, что добр, но великодушия в себе не имеем. Знаем, что справедлив, но сами о справедливости забываем.

Мы в совершенстве изучили меню, но так и не пробовали блюд; досконально проштудировали карту, но не сделали ни шага по земле. И ведь приобрести «нужный» набор слов совсем нетрудно. Он известен неграмотной служанке так же, как и ребе, поскольку оба они выросли в одной социальной среде.

Когда народ Израиля получил Тору на горе Синай, он сказал: «Наасе вэ-нишма — сделаем и внемлем; поступим и узнаем» (Исход 24:7). Казалось бы, порядок должен быть обратный: вначале выслушаем, вначале поймём, а потом сделаем. Но глубина внимания и истинное понимание идут лишь от действия. Опыт — учитель; жизнь — ребе.

Хасидские притчи

Ничто — хасидские притчи

Ничто - хасидские притчи

Ничто

Ребе Аарон из Карлина часто навещал своего наставника, Маггида из Межирича. Когда он вернулся домой после одного из таких визитов, к нему пришли приятели-хасиды и стали засыпать его вопросами.

— Расскажи нам, чему ты научился! — выпытывали они. — Расскажи, что узнал!

Когда они наконец замолчали, ребе ответил:

— Что я узнал? Ничто.

Усомнившись в том, что они правильно поняли Аарона, приятели переспросили:

— Что-что ты узнал от Маггида?

Помолчав, ребе повторил:

— Ничто.

Уверенные, что ребе Аарон намеренно скрывает от них какое-то великое учение, его Друзья спросили саркастически:

— Ага, ты то и дело мотаешься в Межирич к учителю, и что ты узнал в результате? Ничто?

— Именно, — ответил ребе, — мне стало доподлинно известно, что я — ничто.

Кто ты? Этот вопрос — сердце духовного поиска; от твоего ответа зависит, как ты проживёшь свою жизнь. Ребе Аарон узнал, кто он, от Маггида из Межирича: «Я — ничто». Однако это не нигилизм.

На иврите «я» — «ани», а «ничто» — «айн». Кроме того, «Айн» — одно из каббалистических Имён Бога, которое, например, употребляется в сочетании Айн Соф — «Беспредельное Ничто». Бог — это Ничто, пребывающее во всём. Каббалисты обратили внимание на то, что слова ани и айн складываются из одних и тех же еврейских букв: алеф, нун и йод. Считается, что между словами, состоящими из одинаковых букв, существует некое глубинное тождество. Слова ани и айн — «я» и «ничто» — отличаются только порядком букв. Когда иод стоит на конце, получаем слово «я». Когда иод стоит в середине, получаем слово «ничто».

Одно из каббалистических толкований буквы йод — йада, то есть «сознание». Когда сознание обращено наружу, возникает «я». Когда сознание обращено внутрь, проявляется «Бог». Итак, что ты есть — внешнее я или внутреннее Ничто? На самом деле ты — и то, и другое. Духовная задача состоит в том, чтобы видеть Ничто в ином, когда ты — ани; и себя как Ничто, когда ты — Айн.

Хасидские притчи

Необходимый атрибут — хасидские притчи

Необходимый атрибут - хасидские притчи

Необходимый атрибут

В одной хасидской общине провожали субботу, и у главного ребе разбился стакан. Его жена принесла метёлку и смела осколки.

— Убери метёлку, — сказал ей ребе, — а то мои хасиды подумают, что во время проводов субботы она обязательно должна стоять у стола.

С тех пор прошло уже много лет. Старый ребе давно умер. Но хасиды до сих пор каждую субботу приносят к субботнему столу метёлку и через минуту уносят её обратно.

Хасидские притчи

Что царь, что нищий — хасидские притчи

Что царь, что нищий - хасидские притчи

Что царь, что нищий

Однажды ребе Исраэль из Ружина слушал некоего хасида, который превозносил достоинства своего учителя, ребе Моше Цви из Саврана.

— Ребе Моше — человек необычайной скромности, — говорил хасид. — Он считает себя недостойным даже самых незначительных проявлений почтения со стороны окружающих.

Хасид сделал паузу, ожидая, что ребе Исраэль похвалит его учителя за скромность, но тот молчал. Хасид продолжил:

— В одном местечке настолько почитают моего ребе, что всякий раз, как он туда приезжает, чуть ли не все местные жители выходят его встречать.

— И это доставляет ему беспокойство? — спросил ребе Исраэль.

— Ещё какое! Помню, вначале он сказал, что люди, должно быть, восхищены совершенством конструкции и изяществом отделки его экипажа. Затем ребе высказал надежду, что люди любуются его лошадьми. Но, в конце концов, он понял, что горожане чтят его самого. Ребе стало так грустно из-за суетности людей, что его начало тошнить. Шум, который устроили в честь прибытия ребе, был настолько ему неприятен, что его просто вырвало!

— Глупец! — воскликнул ребе Исраэль. — Вот несчастье! Неужели нельзя было отреагировать на оказанную честь иначе, кроме как рвотой? Да ведь всё так просто: оказывают тебе почести — просто принимай их, не оказывают — вообще о них не думай; много ли они значат, в конце концов? Нашего бедного брата вырвало не от самих почестей, но от чрезмерной одержимости ими.

Хасиды ценят скромность, считая её признаком духовной зрелости. Но что такое скромность? В этой притче мы встретим три её вида. Первый, насквозь фальшивый вид смирения: ребе Моше высказывает предположение, что люди на улице восхищаются его экипажем и лошадьми, а не им самим. Такое замечание могло ввести в заблуждение преданного ему ученика, но не нас. Ребе Моше прекрасно знал, что люди пришли почтить именно его, а не лошадей.

Второй вид скромности ближе к подлинному смирению, но и в нём ещё немало фальши; мы сталкиваемся с этим в эпизоде, когда ребе тошнит. Его желудок отказывается принимать пищу, поскольку ребе-де убеждён, что не заслуживает оказываемого ему почтения. Ребе Моше одержим идеей собственного ничтожества, но подобная одержимость как раз и говорит о том, что он ещё слишком эгоистичен и тщеславен. В таких случаях человек напоминает лису, потупившуюся от скромности при виде курятника.

Подлинной скромности учит ребе Исраэль: когда тебе оказывают почести, принимай их спокойно; если же почести обходят тебя стороной, спокойно оставайся и сам в стороне. Не придавай почестям особого значения, но и не подчёркивай их тщетность. Они как дождь: приходят и уходят; глупо вообще поднимать шум по этому поводу.

То, что человек не поднимает шума, доказывает его духовную зрелость в большей степени, чем показная скромность. Тот, кто жаждет поклонения окружающих, и тот, кто бежит от такого поклонения, одинаково вовлечены в собственную личностную драму. Лучше просто позволить событиям идти своим чередом и не делать вид, будто тебя-то всё это не касается.

Хасидские притчи

Истая молитва — хасидские притчи

Истая молитва - хасидские притчи

Истая молитва

Ребе Цви Хирш пришёл за советом к своему ребе, Менахему Мендлю из Риманова, ибо с Хиршем во время молитвы стали случаться странные вещи.

— Лишь начну моление, — рассказывал он, — как перед глазами вспыхивают огненные буквы, слова и целые предложения. Они меня отвлекают. Совсем не получается сосредоточиться на молитве.

— То, что ты видишь, — сказал ребе, — суть сокровенные кавванот (благочестивые намерения, на которых сосредоточивается хасид во время молитв и ритуалов) нашего святого учителя, рабби Ицхака Лурии. Тебе открываются глубочайшие тайны, скрытые за словами молитв. Многие готовы всё отдать за такой дар, а ты жалуешься.

— Но, ребе, — возразил Цви Хирш, — всё это хорошо и прекрасно, и я не испытываю по отношению к Ари ничего, кроме любви и восхищения, но мне хотелось бы сосредоточиться на обычном, самом простом смысле молитвы.

Ребе Менахем Мендль закрыл глаза и на несколько секунд погрузился в молчание.

— То, к чему ты стремишься, — произнёс он едва слышно, — большая редкость. Лишь один человек в каждом поколении может добиться того, о чём ты просишь. Узнать величайшие секреты молитвы, овладеть кавванот, а затем отбросить их и молиться как дитя — охо-хо! — тот, кто это сумеет, познает саму Истину!

Почему простоту встретишь так нечасто? Потому что сложным питается эго.

Духовность — это врождённая способность видеть то, что есть. И ничего более. Но чтобы видеть ясно, нужно действовать просто. В этом вся проблема. Нас учили: видение — это сложное действие, требующее длительного обучения и жёсткой самодисциплины. Но это подобно тому, как если бы человек тряс банку с мутной водой в надежде рассмотреть находящийся там бриллиант. Оставь банку в покое, муть вскоре осядет на дно, вода станет прозрачной, и ты узришь, наконец, искомое. Однако человеку вечно кажется, что это как-то уж очень просто. Если бы дело обстояло именно так, думает он, то откуда тогда множество запутанных учений и громоздкие иерархии наставников? Неужели лишь для того, чтоб не оставлять ни на миг в покое банку, скрывая тем самым сокровище?

Жизнь сложна, но не запутанна. Сложность проистекает из разнообразия и богатства творческих возможностей. А запутывает жизнь неумение человека пребывать в Настоящем и быть честным, добрым и справедливым.

Хасидские притчи

Похлёбка из камней — хасидские притчи

Похлёбка из камней - хасидские притчи

Похлёбка из камней

Однажды к Дов Беру, Маггиду (еврейскому традиционному проповеднику) из Межирича, приехал богатый купец. Ребе как раз вкушал скромную трапезу вместе с учениками, и купец присоединился к ним.

— Скажи мне, — спросил Маггид, — вот ты — человек богатый и благочестивый. Чем ты питаешься?

Купцу польстило то, что Маггид упомянул не только его богатство, но и религиозное рвение. Ведь, действительно, он трудился в поте лица своего и в делах коммерции, и на ниве веры.

— Видишь ли, ребе, — заговорил гость, явно довольный собой, — я мог бы позволить себе самые изысканные яства, но боюсь, как бы они не совратили меня с пути праведного. Поэтому и ограничиваюсь пищей беднейших: кусочком хлеба да щепоткой соли.

— Какое кощунственное пренебрежение к Создателю! — воскликнул Маггид. — Он благословил тебя богатством и могуществом, а ты отказываешься от тех радостей, которые им сопутствуют. Это оскорбляет Бога, даровавшего тебе такие блага. Отныне ежедневно вкушай мясо и пей хорошие вина!

Гость был потрясён. Ученики Маггида тоже пребывали в смятении. Когда купец ушёл, они стали просить ребе объяснить эти слова. Ведь очевидно — купец искренне старался избежать мирских соблазнов, а Маггид упрекнул его именно за это.

— Может, и так, — ответил Дов Бер. — Но вот что я скажу: если этот богач станет вкушать мясо и пить вино, то, несомненно, поймёт, что беднякам нужны, по меньшей мере, хлеб с солью. Если же сам он будет обходиться хлебом и солью, то скоро придёт к выводу, будто бедняку достаточно воды и камней.

Какая добродетель лежит в основе глубочайшей веры? Самоуничижение? Смирение? Доскональное исполнение ритуалов своей религии? Для Дов Бера эта добродетель — щедрость. Богатый и набожный купец воспринимал своё богатство как искушение, испытание воли. Он мог наслаждаться богатством, но не делал этого, ибо боялся выказать недостаток благочестивого смирения. Потому жил по-нищенски, чем и гордился. Этот купец совершил целый ряд ошибок. Во-первых, не пользовался дарами, которые получал от жизни, и значит, вёл себя неблагодарно. Во-вторых, не делился богатством с другими, и значит, проявлял скупость. В-третьих, не понимал истинную природу человеческого служения Богу: делать добро другим. И значит, не мог возлюбить ближнего как самого себя. Или мог?

Наверное, он всё-таки любил ближнего как самого себя. Но проблема заключалась в том, что себя-то как раз он любил недостаточно. Ребе Дов Бер хотел, чтобы этот человек полюбил себя — тогда он смог бы полюбить Бога и ближнего. Ты здесь для того, чтобы служить Богу, поступая по-божески по отношению к тем, кто тебя окружает, и, в конечном счёте, по отношению к самой жизни. Дарами Творца делись с другими.

Тот, кто по-настоящему любит Бога, любит жизнь и всё живое. Принимай дары, приносимые жизнью, радуйся им и используй их наилучшим образом. Тогда обнаружишь в себе щедрость духа, которая раскроет сердце твоё и твои ладони, чтобы поделился ты дарами с миром.

Хасидские притчи

Где я? — хасидские притчи

Где я? - хасидские притчи

Где я?

Ребе Ханох Генех из ———- рассказал как-то такую историю:

Жил-был один очень рассеянный человек. Настолько забывчивый, что, просыпаясь утром, не мог вспомнить, куда положил свою одежду накануне вечером. Дошло до того, что по вечерам его стала мучить бессонница — так он боялся, что не сможет с утра отыскать одежду.

Но как-то вечером его посетила прекрасная мысль. Он взял бумагу, ручку и аккуратно записал, что где оставил перед сном. Затем положил список на столик у изголовья кровати и сразу заснул как дитя, в блаженной уверенности, что утром моментально отыщет всё что нужно.

Так и получилось. Он проснулся, взял записку со столика и стал читать, что где находится:

— «Брюки — на стуле». Ага, вот они, надеваем. «Рубаха — на спинке кровати». Прекрасно, надеваем рубаху. «Шляпа — на письменном столе». Точно, берём и её…

Так, всего за несколько минут, этот человек полностью оделся. Но вдруг от некой мысли его объял ужас, и он стал раз за разом перечитывать список, хватая поочерёдно предметы одежды.

— Ну да, ну да, — бормотал он в отчаянии, — вот брюки, вот рубаха, вот шляпа… А где же я сам?!

И он принялся искать себя самого. Всюду шарил, все в комнате перерыл, но так и не нашёл. Пару секунд помолчав, ребе заключил:

— Каждый из нас — точно в таком же положении.

«Где я?» Согласно учению иудаизма, этот экзистенциальный вопрос лежит в основе всякого человеческого опыта. Заметим: не «кто я?», а «где я?». Между этими двумя вопросами — принципиальная разница.

Вопрос «кто я?» оставляет тебя в изоляции. За ответом на него нужно обратиться внутрь себя. Обращаясь же внутрь, ты отделяешь себя от мира. Вопрос «где я?» вовлекает «я» в контакты и взаимоотношения. В поиске ответа на него надо стать обращённым и внутрь, и наружу — чтобы определить своё местонахождение в двух мирах, внутреннем и внешнем, и даже отказаться от их различения, увидев реальность как неразрывное целое действия, чувств, мышления и Бытия.

Когда Бог зовёт Адама в саду Эдема, тот выходит из-за кустов, в которых прятался, и говорит: «Голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся» (Бытие 3:10). Адам осознаёт как свои чувства, так и свои действия, — и однако, несмотря на собственный страх, выходит из укрытия.

Это — высшая духовная задача. Можешь ли ты выйти из укрытия таким, каков ты есть? Большинство из нас считает, что, прежде чем предстать перед Господом, нужно измениться к лучшему. И посвящают годы, а то и десятилетия психотерапии, медитации и духовной самодисциплине, надеясь таким образом обрести право пребывать в Его Присутствии. Но на самом деле мы не в состоянии быть нигде, кроме как перед Ним. Так что немедленно выходи из укрытия — со всеми своими страхами, стыдом, ошибками и глупостью — выходи!

Хасидские притчи

Трапеза в присутствии Бога — хасидские притчи

Трапеза в присутствии Бога - хасидские притчи

Трапеза в присутствии Бога

Ребе Барух, Маггид из Рики, был меламедом (воспитателем) в доме ребе Леви Ицхака из Бердичева. Когда пришло время возобновлять их договор, Леви Ицхак внёс в него пункт, согласно которому Баруху предоставлялось право есть с ним из одной тарелки — это была большая честь. И тот попросил дать ему время подумать.

В это время в Бердичеве гостили два прославленных мудреца — ребе Элимелех из Лизенска и его брат, ребе Зуся из Аниполя. Барух решил посоветоваться с ними, стоит ли ему есть из одной тарелки со своим наставником-ребе. Когда он приблизился к двери комнаты на чердаке, где остановились братья, то услышал, как Элимелех говорит Зусе:

— Тора учит: «И пришёл Аарон и все старейшины Израиля есть хлеба с тестем Моисеевым пред Богом». Мудрецы и знатоки Талмуда задаются вопросом, почему Тора говорит «пред Богом», когда следовало бы сказать «пред Моисеем». И они же сами отвечают на свой вопрос, утверждая, что согласно Торе всякий, кто ест вместе с мудрецами, ест пред Богом.

— И вот, брат мой, — продолжал Элимелех, — это толкование вызывает у меня кое-какие вопросы. Неужели эти мудрецы могли сомневаться в том, что они едят пред Богом? Ведь вся Вселенная полна Им, поэтому всякий, кто ест, ест «пред ним» — в его присутствии. На мой взгляд, они в действительности задаются вопросом, понимал ли сам Аарон, что он ест в присутствии Бога, или его отвлекало от этой истины то обстоятельство, что он ел в присутствии самого Моисея.

Услышав такие слова, Барух вернулся к своему ребе и с почтением отклонил его лестное предложение.

— Иногда, — сказал он, — есть в присутствии цадика (святого) неразумно.

Мир полон Богом. Бог — самая сущность реальности. Он пребывает во всех вещах, со всеми вещами и в качестве всех вещей. Он присутствует в мире, как влага в воде.

Мы не осознаём Бога, так же как птица не осознаёт воздух или рыба — море. Именно поэтому люди стремятся к самой суровой духовной дисциплине: нам нужно сделать что-нибудь необычное, чтобы, в конце концов, открылись глаза на самое обыкновенное. Но иногда мы слишком увлекаемся дисциплиной и забываем, что она служит лишь путём к чему-то другому. Именно в этот момент духовность и религиозность превращаются в идолопоклонство; знак заменяет собой вещь, на которую он указывает.

В хасидизме ребе — это дверь к Богу. Приглашение ребе Леви Ицхака ребе Баруху было приглашением приблизиться к Господу. Барух колебался, принять ли предложение, и ребе Элимелех напомнил ему, что некоторые проникаются таким почтением к двери, что забывают в неё войти.

Хасидские притчи

Листок — хасидские притчи

Листок - хасидские притчи

Листок

Как-то весной ребе Шалом Бер из Любавичей увёз семью на загородную дачу. Прогуливаясь с сыном и будущим преемником, ребе Иосифом Ицхаком, Шалом Бер указал на ростки пшеницы, взошедшие на окрестных полях, и сказал:

— Вот — лицезрение божественного! Каждый стебелёк, каждое его движение на ветру есть проявление разума Божьего. Творение есть мысль Господня, явленная в материальных формах мира.

Внезапно Иосиф Ицхак осознал, что в какой-то момент слова отца породили в нём странное и совершенно отчётливое чувство. Он ощутил, что его тело, другие тела, вообще весь мир — проявление Бога. Походя, он сорвал с дерева лист и начал рассеянно его теребить, всё глубже погружаясь в радостное переживание единства с бытием.

— Иосиф Ицхак! — сурово обратился к нему отец. — Мы толкуем с тобой о том, как Господь проявляет Себя в творении, и именно в этот момент ты, оторвав листок от ветки, уничтожаешь его без малейшей надобности. Неужели ты полагаешь, что у этого листка не было иного предназначения в мире, кроме как служить твоей бездумной прихоти? Неужели его «я» менее ценно, чем твоё? Да, вы различны, но кто тебе сказал, что ты выше? Каждая вещь имеет своё предназначение от Бога, а ты помешал этому листочку исполнить его предназначение, раскрыть миру смысл его бытия.

Иосиф Ицхак устыдился своего легкомыслия, и ребе сказал:

— Раскаяние — это хорошо. Извлеки же урок из этого случая. Наши мудрецы учат: спит ли человек, бодрствует ли — так и жди от него какого-нибудь вреда.

Ты спишь — или бодрствуешь? И — самое главное — осознаёшь ли вред, причиняемый тобой в том и в другом состоянии? Есть три типа людей: спящие, пробуждающиеся и пробуждённые. Спящие уверены: Бог отделён от мира, Один — вне множества. Творец и творение, полагают они, «две большие разницы». Пробуждающиеся видят Одного в ущерб многим. Для них Бог реален, а творение иллюзорно. Такие люди сомнамбулами бродят по лесу, не замечая неповторимой красоты каждого дерева. Пробуждённые осознают Единого во множественности. Для них Бог — и всё живое, и сам Исток жизни. Различие меж Ним и творением скорее количественное, чем качественное. Каждое дерево — часть леса, но ни одно из них не есть лес.

Ребе Шалом Бер напоминает: спящие или пробуждённые, мы можем причинить немалый вред. Какой вред от спящего? Обычно он приносит в жертву единство множеству. Какой вред от пробуждающегося? Он, возможно, станет жертвовать множеством ради единства. Какой вред от пробуждённого? То, что он не может предотвратить вред от первых двух.

Ребе Шалом Бер призывает сына пробудиться от кошмара двойственности, не угодив при этом в ловушку монизма. Побуждает увидеть и лес, и деревья. Понять, что Один и множество — суть проявления Единого Бога.

Хасидские притчи